И все же на Востоке фетва сопровождается гораздо более зловещими последствиями. «Вы должны защитить Рушди, — заявил недавно один иранский писатель британскому ученому. — Защищая Рушди, вы защищаете нас». В январе в Турции группа подготовленных Ираном боевиков совершила политическое убийство светского журналиста Угура Мумчу. В прошлом году в Египте фундаменталисты убили Фарага Фауда, одного из самых выдающихся светских мыслителей страны. Сегодня в Иране боевики угрожают расправой многим отважным писателям и образованным людям, которые выступали в мою защиту.
Прошлым летом я участвовал в литературном семинаре в Кембридже, собравшем писателей и ученых со всего мира, в том числе много мусульман. Я был растроган тем дружеским участием, которое выказали мне мусульманские гости семинара. Известный саудовский журналист пожал мне руку и сказал: «Позвольте обнять вас, мистер Рушди, вы свободный человек». Он прекрасно понимал всю иронию, заключенную в этих словах. Он подразумевал, что свобода слова, свобода творчества — это та свобода, которая придает смысл всему остальному. Он мог ходить по улицам, публиковать свои произведения, жить обычной жизнью — и не чувствовал себя свободным, потому что о многом не то что говорить, но даже и думать боялся. Меня охраняла Особая служба, ему приходилось остерегаться полиции мысли[182].
В наши дни, как сказал профессор Фред Халлидей в еженедельнике «Нью стейтсмен энд сосайети», «исход борьбы за свободу слова, за политические и гендерные права решается не в политических разговорах за обеденными столами Европы — он решается в исламском мире». В своем очерке он приводит несколько примеров того, как дело о «Сатанинских стихах» используется в качестве символа всеми не имеющими права голоса в мусульманском мире. Одна из многих иранских радиостанций, пребывающих в изгнании, по его словам, даже называет себя «Голосом „Сатанинских стихов“».
«Сатанинские стихи» — абсолютно светское произведение, лишь отчасти затрагивающее вопросы веры. Для всякого религиозного фанатика, особенна — в наше время — исламского фундаменталиста, определение «светский» является грязным ругательством. Но вот парадокс: на моей родине, в Индии, именно идеалы светских людей, Неру и Ганди, принесли освобождение мусульманскому меньшинству, а забвение этих идеалов привело к кровавому противостоянию, которое и по сей день сотрясает страну, противостоянию, которое было давно предсказано и которое можно было предотвратить, не сделай многочисленные политики ставку на раздувание пожара религиозной нетерпимости. Индийские мусульмане всегда понимали значимость отделения Церкви от Государства; именно на почве этого знания сформировались мои антиклерикальные убеждения. За последние четыре года моя приверженность идеалам секуляризма только упрочилась, а вместе с ней — и верность принципам плюрализма, скептицизма и терпимости.
Я пришел к пониманию не только того, против чего сражаюсь — в моем положении это нетрудно, — но и того, за что я сражаюсь, ради чего стоит отдать даже жизнь. Ненависть религиозных фанатиков к секуляризму и неверию подсказала мне ответ. Он заключается в том, что ценности и нравственные устои не зависят от веры, что добро и зло существуют вне религии; что — да позволено мне будет сказать об этом в храме божьем — вполне возможно, а для многих из нас необходимо, иметь собственное представление о добре, не прибегая к утешительной религии. Именно в этом заключается свобода, и когда этому угрожает какая-нибудь фетва, нельзя позволить ей восторжествовать.
Апрель 1993 года.
В понедельник 22 февраля администрация премьер-министра объявила, что господин Мейджор в принципе согласен встретиться со мной в знак решимости правительства отстаивать свободу слова и право своих граждан не быть убитыми головорезами, нанятыми иностранным государством. Позднее была согласована дата встречи. Незамедлительно началась шумная кампания консерваторов с требованием отменить встречу, поскольку она означает вмешательство в британское «партнерство» с кровожадными теологами из Тегерана. И вот встреча, договоренность о которой, как меня заверяли, была «абсолютно нерушимой», отложена без всякого объяснения. По любопытному совпадению британская торговая делегация может теперь ехать в Иран в мае без всякого стеснения. Иран приветствует этот визит — первый такого рода визит за четырнадцать лет со времен революции Хомейни, настоящий «прорыв» в отношениях. Иранское агентство новостей сообщает, что Великобритания обещает открыть Ирану кредитную линию.
182