— Пройдемтесь… — предложил генерал, подавая ей руку.
Они отделились от группы дам и пошли вдвоем вдоль гостиной.
— Ах, генерал, как я рада, что вижу вас опять!.. Но это, право, жестоко с вашей стороны — покидать нас на такое долгое время всегда… — говорила, кокетничая, Рябкова.
— Уж будто бы вы соскучились? — прищурился генерал.
— Вот милый вопрос! — рассмеялась она;
— Надеюсь, Marie, вы пьете со мной чай сегодня после обеда? — ласкательно спросил старик, понизив голос.
— Oui, je serai bien charmée, mon général… si vous voulez me faire l'honneur de me conduire à votre maison…[23] — проговорила Рябкова нарочно так громко, что слова ее долетели до слуха остальных дам.
В порыве тщеславной мысли она забыла, что ее спутник не жаловал иностранных диалектов.
— Непременно-с. Но оставим французский язык: вы и по-русски такая опасная собеседница… — сказал генерал, любезно позолотив пилюлю.
— Ah, pardon!.. я все забываю… — поправилась полковница, как говорится, из кулька в рогожку.
Представитель местной власти слегка нахмурился.
— Впрочем, — заметил он с тонкой иронией в голосе, — не забудьте, что в вашем присутствии я всегда подчиненное лицо. Расскажите же мне, что нового в городе? Вы знаете, что хотя я официально и сдаю свою должность всякий раз, как уезжаю, но… мысленно… я считаю, что без меня управляете вы…
— В таком случае, я весьма плохая правительница, генерал, — вкрадчиво сказала Рябкова, — в ваших владениях появилось нечто зловредное…
— Например? — улыбнулся старик.
— Вы знаете Светловых, где я квартировала? Ах, я и забыла вас предупредить, что мы теперь уже на другой квартире…
— Там всегда было очень сыро, но это еще не так зловредно, Marie, — нетерпеливо пошутил генерал.
— Я, может быть, задерживаю ваше превосходительство? — громко спросила полковница, несколько обиженная его шуткой, и сделала движение, как будто желая освободить свою руку.
В эту минуту они вступили в залу, где им попался навстречу один из распорядителей обеда.
— Полагаю, что мы сядем за стол не раньше, как через четверть часа? — вежливо обратился к нему генерал.
Старшина собрания молча поклонился.
— В таком случае, напротив, напротив: я весь внимание, — громко и с улыбкой поспешил сказать Рябковой представитель местной власти. — Повернемте… — прибавил он тише.
Они вернулись в гостиную.
— Да, генерал, могу уверить вас, что в городе есть кое-что похуже сырых квартир, — продолжала полковница прерванный разговор. — У этих Светловых приехал сын… молодой человек, университетский…
— Я уж что-то слышал об этом, — опять нетерпеливо перебил ее старик, — школу, кажется, он открыл здесь?
— О конечно! надо же им где-нибудь проповедывать свои мальчишеские учения… — ядовито заметила Рябкова. — Впрочем, тут очень много теперь подобных проповедников: появились, например, бесплатные доктора… для мужиков. Я не знаю, как они там лечат, но говорят очень красноречиво, — я сама вчера слышала, вот именно в той школе. Этот Светлов, между прочим, очень дружен с Варгуниным… знаете? Еще не дальше, как третьего дня, они уехали вместе в Ельцинскую фабрику… к Жилинскому: mademoiselle Христина, кажется, невеста Светлова. Вообще, генерал, мне удалось нечаянно напасть на премилые вещи… — с некоторым торжеством заключила полковница и стала что-то шептать на ухо своему кавалеру так тихо, что только он один мог все расслышать.
— А! это другое дело… — как-то сурово сказал генерал, терпеливо выслушав ее до конца и сильно нахмурившись. — В следующий отъезд я непременно сдам мою должность вам: вы — настоящая правая рука у меня, — прибавил он значительно мягче. — Но откуда же вы, наконец, все это узнали, Marie?
Рябкова с таким напряженным тактом вела до сих пор свою речь, что на дальнейшую — у нее не хватило его.
— Я случайно узнала все эти подробности от доктора Любимова, который очень хорошо знает Светлова, — наивно ответила она.
— Люби-мо-ва? — медленно, слог за слогом, повторил генерал, как будто заучивая наизусть эту фамилию. — Однако нас, кажется, ждут… — прибавил он, помолчав, и повернул в залу.
Обед начался, как водится, с довольно громкого говора во главе стола и почтительного полушепота на последних местах. Дамы, в небольшом числе, сидели между самыми почетными гостями; Рябкова — рядом с генералом. За третьим блюдом начались обычные тосты и речи, содержание которых главным образом заключалось в том, что, дескать, «такого начальника и благодетеля, как ваше превосходительство, поискать стать». После второго бокала представитель местной власти несколько развеселился, и обед обещал пройти недурно, как вдруг полицеймейстер был вызван зачем-то из-за стола одним из распорядителей, хлопотавшим до того времени у буфета. Гости недоумчиво переглянулись.
— Вероятно, пожар где-нибудь, — громко, на весь стол, сказал генерал.
В эту минуту вернулся полицеймейстер. Весь красный и, очевидно, чем-то смущенный, он торопливо подошел к главному начальнику, наклонился к самому его уху и шепотом доложил о чем-то.
— Что же? что же именно? — вполголоса доспрашивался генерал. — Извините меня, господа, я на минуту должен вас оставить… — обратился он вдруг к присутствующим и, сильно нахмуренный, озабоченно вышел из-за стола.
Полицеймейстер почтительно проводил его в бильярдную, где их ожидал, ни больше ни меньше, как… Оржеховский. Директор был до такой степени смущен в первую минуту встречи с генералом, что даже забыл поклониться: до приезда в город, не зная о возвращении главного начальника, он никак не ожидал, что дело придется иметь с ним, а последний шутить не любил и считался грозой края, несмотря на свою любезность и обходительность.
— Что вам угодно? — холодно и нахмурившись, как туча, спросил генерал у директора.
Оржеховский растерянно оправил гражданский мундир на себе и довольно бессвязно, то и дело запинаясь, но торопливо передал начальнику фабричное происшествие. Директор, впрочем, ни слова не сказал прямо о постигшем его позорном наказании, а обошел этот факт словами: «Мне, ваше превосходительство, угрожали… и… было даже покушение… на мою жизнь…»
— Но как же вы осмелились… оставить в таком положении фабрику… без моего разрешения? — строго перебил его генерал, значительно возвысив голос.
— В противном случае, ваше превосходительство, я был бы убит, а казенное имущество… разграблено… — слабым голосом пояснил директор.
— Это не оправдание! — резко обрезал его начальник, — оно еще больше может быть разграблено теперь, в ваше самовольное отсутствие. Вы могли немедленно послать сюда курьера.
— Ваше превосходительство… я уже вам докладывал, что казаки… все… были захвачены… — попытался еще раз оправдаться Оржеховский.
Но генерал не хотел уже и слушать его больше.
— Хорошо-с. Я и без вас доберусь до истины… Потрудитесь теперь отправиться ко мне: через четверть часа я к вашим услугам, — сказал он только с убийственно холодной вежливостью и вернулся в залу.
23
Да, я буду в восторге, генерал… если вы окажете мне честь принять меня в вашем доме… (