Экуменизм смешивает разнонаправленные конфессиональные векторы. Одна мысль гасит другую. Еретическая щелочь нейтрализует богоборческую кислоту, как на полигоне для уничтожения отходов. Ложь поглощает ложь. Змей пожирает самого себя.
А общим знаменателем становится ноль. Этот ноль — некто пустой. Сам велиар.
Все это вполне вписывается в ту позицию Ватикана, о которой бывший руководитель Всемiрного еврейского конгресса Герхард Ригнер заявляет с видимым удовлетворением: «Да, Римско-католическая церковь пошла на литургические перемены: она, в частности, изменила тексты богослужебных последований на Великую пятницу (раньше они содержали обвинения иудеев в богоубийстве). Эта перемена стала одним из первых результатов II Ватиканского собора»{39}.
Проводивший его папа Иоанн XXIII составил перед своей смертью такую молитву, обращенную к Иисусу Христу:
«Мы осознаем теперь, что много-много веков слепоты поразили наши очи, так что мы не созерцали более красоты Тобою избранного народа и не узнавали более в лицах их черт нашего брата-первенца. Мы осознаем, что чело наше заклеймено Каиновой печатью. Столетия пролежал Авель в крови и слезах, ибо забыли мы про любовь к Тебе. Прости нас за то, что своим прегрешением мы во второй раз распяли Тебя».
Это не было всего лишь частным излиянием покойного понтифика. 13 апреля 1986 года нынешний папа Иоанн-Павел II также произнес в римской синагоге кодовые слова: «Вы — наши старшие братья»[120]. Раввины были довольны{40}. И честь им воздали, и чечевичная похлебка, как всегда, на столе.
Понятно: кресты Освенцима раздражают иудеев. Поражает другое: для католиков Крест стал «всего лишь символом». И в рамках улыбчивой этики Запада его вполне можно убрать подальше от глаз так называемого мiрового общественного мнения.
Римская курия, очевидно, уже пожалела о событии 1979 года. Но поздно. По воле Божией, своими руками католический первосвященник воздвиг Крест, в свете которого столь понятными становятся многие тайны века сего…
Стены приемной в московской Большой хоральной синагоге украшены фотографиями: раввин Гольдшмидт пожимает руку президенту Клинтону, вот он рядом с Черномырдиным, а вот — с Гусинским…
Итак, нам предстоит разговор с хозяином этого кабинета. Пинхас Гольдшмидт, главный раввин Москвы: «Освенцим — самое печальное место для еврейского народа, где погибло более миллиона евреев. Можно сказать, что это самое большое кладбище евреев в мире.
Еще живы несколько сотен тысяч узников Освенцима, в основном — евреи, которых смущает христианизация лагеря. Конечно, фашистская политика была направлена против многих народов, в концлагерях находились интеллигенты, священники из различных конфессий, но, как лагерь смерти, Освенцим был направлен только против евреев.
Мой прадед, прабабка и большая часть семьи мамы погибли там. Меня лично очень смущает, что там стоит крест».
Раввин извлекает из Интернета данные о жертвах холокоста. Мемориальные центры в Америке и Израиле сообщают огромные цифры.
Конечно, каждая смерть — трагедия. Но если разговор перешел в сферу статистики, заметим: число жертв Освенцима постоянно менялось и с годами шло на убыль. Фильм 1955 года «Ночь и туман» назвал 9 миллионов. За последние годы даже такой приверженец культа холокоста, как французский исследователь Ж.-К.Прессак, снизил число с 1,5 миллиона до 710 тысяч человек.
Независимые эксперты говорят о 500 тысячах евреев, погибших на оккупированных территориях, в основном — от болезней, голода и других лишений военного времени.
Не так давно еврейскими организациями без особого шума была заменена мемориальная доска в Освенциме. Вместо четырех миллионов здесь теперь значится один миллион погибших. Общее же число жертв холокоста — 6 миллионов человек (оспаривать которое считается неприличным, даже преступным) — таинственным образом остается прежним. Более того, европейская Фемида, коротко стриженная и в брючном костюмчике, переналадила свои весы. «Два года назад министры внутренних дел и юстиции объединенной Европы установили, что уголовное право будет квалифицировать как преступление факт отрицания «холокоста»[121].
120
Иудаизм ныне — это тот самый «старший брат», который, как Каин, жаждет смерти младшего — христианства.