Фонарный переулок свое название оправдывал лишь частично: огни горели только на углах домов, оставляя между ними практически непроглядные участки и совершенно не проникая в арки. Немного света перепадало мостовой от окон из-за не до конца задвинутых гардин, но навигации это помогало не сильно. Еще раз помянув черта, Владимир Гаврилович пообещал себе непременно направить запрос в канцелярию градоначальника с описанием ситуации с уличным освещением и объяснением зависимости от него уровня преступности в столице – и даже уже мысленно принялся составлять реляцию, как скорее почувствовал, чем увидел метнувшуюся ему наперерез из-под арочного свода темную фигуру. Рефлексы, как всегда, опередили разум – голова еще заканчивала фразу для завтрашнего письма, а левая рука, вынырнув из кармана, крепко ухватила резвую тень за место, где должен был находиться ворот (что-то на него похожее там, к счастью, оказалось – то ли шарф, то ли платок), дернула на себя. Одновременно ноги повернули туловище сыскного начальника против часовой стрелки, подставили неопознанному субъекту бедро, увлекая того на неприятную встречу с холодной твердой мостовой. Правое колено придавило упавшего к земле, а правая рука моментально уперла уже лежащему противнику в подбородок короткий ствол револьвера, щелкнув курком.
– Ну вы даете, начальник! – восхищенно прохрипела тень.
– Жихарь? – узнал в лежавшем дельца из Холмуш Филиппов. – Перешли от скупки награбленного непосредственно к грабежам?
Владимир Гаврилович поднялся, протянул руку Сеньке. Тот, кряхтя, тоже принял вертикальное положение.
– Сами же просили известить, ежели кто объявится с цацками вашими. А как мне вас известить, не в кабинет же к вам заявиться? Вот и жду. Не под фонарем же мне торчать?
– Торчали бы под фонарем – попали бы ко мне в кабинет с городовым. И без подозрений обошлось бы, и переночевали бы в тепле, – хмыкнул в усы Филиппов. – Ну извините, Семен. И радуйтесь, что я вам не сломал ничего от неожиданности. Почему здесь ждали?
– Так вы всегда одной дорогой домой ходите. Здесь самое удобное место, темно, от городовых далеко.
Пообещав себе кроме жалоб городскому начальству на уличные фонари еще и разнообразить свои привычные маршруты, Филиппов рыкнул:
– Рассказывайте. Какие новости вы мне принесли?
Сенька чиркнул спичкой, подобрал оброненный картуз и только после этого зашептал:
– Бока[15] приносили вчерась. Как вы сказывали, не на цепке, а на ремешке, чтоб на руку надевать.
– Кто?
– Высокий хлыщ. В пальте дорогом.
– Родинка была на щеке? Вот здесь?
Сенька почесал затылок под картузом.
– А леший его знает. У него бородища была почти как у попа.
– Брюнет? Лет тридцати? Вот такого роста? – Филиппов показал ладонью.
Сенька кивнул утвердительно на каждый вопрос.
– Приняли часы?
– А как же. Вот они. – Циферблат поймал свет дальнего фонаря, бросил тусклый «зайчик» на стену арки.
– Часы забираю. Забираю-забираю, считайте, что я их у вас на облаве изъял. За продавцом не догадались проследить?
– Обижаете, начальник, – действительно расстроенно шмыгнул носом Жихарь. – Мальчишку за ним послал. Запомните адрес?
– На Садовой? У Покровской площади?
Жихарь снова кивнул, теперь уже удивленно. Который уже раз за день Владимиру Гавриловичу захотелось помянуть черта. Сдержавшись, он достал из кармана бумажник, выцепил красненькую бумажку, протянул Жихарю.
– Держите. Компенсация за риск и труды.
Сенька заложил руки за спину и ответил уже с неподдельной обидой:
– Не надо, господин Филиппов. Мы ж не за-ради денег. Уважение к вам имеем большое, потому как и вы к нам по-людски. При какой же нужде здесь бумажки? Не надо. Бывайте.
– Таким образом, мотив теперь вполне очевиден, да и вся схема аферы представляется довольно прозрачной: найти похожего фигурой и возрастом молодого человека, без особых примет, да и желательно без близких родственников, дабы исчезновение не сразу стало заметным. Этим же объясняется и указанная в объявлениях предрасположенность к студентам в академических отпусках или только что окончивших учебу – чтобы не хватились в университете или на службе. Застраховать собственную жизнь, а после умертвить своего «двойника», затруднив его идентификацию. Понятна и роль брата – не может же сам «покойный» предъявить к оплате страховой полис.
Трубка отозвалась не сразу: