Константин Павлович оглядел этот каждодневный Содом, поморщился от кабацких ароматов, задержался взглядом на прилично одетом пожилом господине в дорогом пальто с бобровым воротником и пенсне, явно выделявшемся среди остального народа своим интеллигентным видом и немного затравленными глазами, – не иначе, попался в салоне с веселыми девицами и теперь в ужасе от предстоящих объяснений и с законниками, и, что много хуже, с супругой. Мысленно посочувствовав страдальцу, Константин Павлович двинулся было к лестнице, но дежурный поднялся, козырнул и вполголоса доложил:
– Господин Маршал, тут вон господин профессор чуть не с открытия дожидаются. Спрашивали Владимира Гавриловича, но он в канцелярии. – И указал бритым подбородком как раз на того самого типа в пенсне.
Значит, просто посетитель. Тот с готовностью вскочил со своего места, обронил лежащую на коленях шляпу, наклонился, охнул на начавшего съезжать вбок своего соседа, который, утратив опору в виде профессорского плеча, решил принять горизонтальное положение. Попробовал было поднять пьянчугу, но, не достигнув успеха и окончательно решив, что уют этого непрезентабельного незнакомца все-таки менее важен, чем его, профессорское, дело, решительно шагнул в сторону Маршала.
– Помощник начальника сыскной полиции титулярный советник Маршал, – слегка наклонил голову Константин Павлович. – Чем могу служить?
– Всеволод Игнатьевич Гвоздецкий, археолог, профессор. Я, простите, вот по какому вопросу… – Он полез в карман, вытащил свернутый газетный листок. – Тут про вчерашний безголовый труп из Обводного… Здесь пишут, что это… этот… может быть жертвой идолопоклонников?
Константин Павлович закатил глаза.
– Простите, но это не официальное заявление сыскной полиции. Вы пришли мне рассказать о сектантах, которые на Лиговке устраивают свои черные мессы? Посмотрите, – он обвел рукой залу, – вот лиговские жители. У них два бога – рубль и штоф. Точнее, копейка и полуштоф, потому что целый рубль единомоментно мало кто из них в руках держал.
– Но послушайте, – с отчаянной надеждой вцепился в Маршала Гвоздецкий, – вы не понимаете, это и вправду может быть ритуальное убийство! Всего пять минут, прошу.
Но Константин Павлович решительно освободил руку от неожиданно крепкой хватки, сам взял посетителя под локоток и провел по коридору к комнате приставов, открыл дверь.
– Мечислав Николаевич, – Маршал подтолкнул профессора навстречу поднявшемуся усачу, – снимите с господина Гвоздецкого показания и после покажите мне. Всеволод Игнатьевич, вы непременно оставьте свой адрес, я обязательно все изучу и с вами свяжусь в случае необходимости. А пока прошу извинить, сами видите, какой у нас бедлам.
Часа два ушло на изучение списков задержанных и беседы с оными. Попались два беглых каторжника (результат, конечно, хороший, да не тот), а в остальном обычная лиговская шантрапа: местные обитатели, кто спьяну не сумел объясниться с полицейскими, да приезжие крестьяне, расторговавшиеся и решившие отметить успешную коммерцию, пропив часть барышей. Под общую гребенку забрали и несколько девиц вполне определенного рода занятий, правда, без билетов и без бланков[24]. Этих Маршал распорядился отпустить сразу, без опроса: предположить, что женщина будет кромсать топором бездыханное тело, даже если у нее хватило бы решительности и сил предварительно это тело лишить дыхания, Константин Павлович не мог. А узаконивание их ремесла – дело, к уголовному сыску касательства не имеющее, тут околоток пусть рвение проявит. Беседы же с мужчинами заканчивались с одинаковым результатом: личность опрашиваемого устанавливалась, место жительства фиксировалось в опросном листе, пропавших знакомцев ни у кого из задержанных не имелось.
24
В дореволюционной России занятие проституцией хоть и порицалось обществом, государством было разрешено и даже подлежало регулированию. Так, девушки делились на тех, у кого паспорт заменяли в полиции на так называемый желтый билет, и они, как правило, принимали клиентов в борделях, и на «бланковых», которые промышляли на улице, на что имели специальный бланк.