Если и до встречи со Стасовым Шаляпину были внутренне близки музыкальные образы Мусоргского, Бородина и Римского-Корсакова, то теперь он, как никогда доселе, проникается пониманием, что на его долю выпало стать певцом «Могучей кучки».
Однажды поверив в талант Шаляпина, Стасов уже не мог выпустить его из поля зрения. Не случайно он как-то говорил, что открыл Шаляпина так же, как в свое время только что начинавшего Антокольского. Умение распознать дарование в молодом художнике было великим даром Стасова. «Таланты такое дело, — писал он П. С. Стасовой, — что их надо тотчас же ловить на лету и не пропускать мимо. Слишком важная уже эта особстатья!»
Роль, которую сыграл Стасов в открытии Шаляпина для Петербурга, безгранично велика. Его знаменитая статья «Радость безмерная», написанная сразу же после знакомства критика с творчеством молодого артиста, произвела сильнейшее впечатление и, если так можно выразиться, открыла Шаляпину двери в столицу. Это происходило в 1898 году, когда Шаляпин был известен еще только москвичам.
«Как Сабинин в опере Глинки, — писал Стасов, — восклицаю: „Радость безмерная!“. Великое счастье на нас с неба упало! Новый великий талант народился… В глубине и великости нового создателя и нового художника сомневаться нельзя. Впечатление слишком потрясающее, слишком равно и неизбежно оно на всех действует».
И когда нововременский рецензент М. Иванов, бездарный композитор, ретроград в критике, иронически возражал Стасову на страницах этой реакционной газеты, Стасов вступил в полемику, которая приковала к себе внимание всех, кому были дороги пути развития оперного театра. Остро написанные статьи Стасова «Уморительный критикан», «Куриная слепота» принадлежат к числу наиболее значительных высказываний той поры не только о Шаляпине, по и о судьбах русского оперного искусства.
Это было тем важнее, что статьи авторитетного в высоких кругах «Нового времени» представляли большую опасность для певца. Недаром он писал в 1899 году после вторых гастролей Мамонтовского театра в Петербурге московскому музыкальному деятелю А. М. Керзину: «Ужасно боюсь лютую петербургскую прессу, особенно „Новое время“. Я глубоко уверен, что они меня не пощадят…»
Под влиянием своего друга Горький познакомился со Стасовым и его окружением. Знакомство состоялось летом 1904 года в Куоккале у Репина. А в августе того же года Горький приехал в Парголово с Шаляпиным. Конечно, были и столичные музыканты — Глазунов и Лядов. За обедом, на вопрос Стасова, что Горький знает и что любит в музыке, тот отвечал: «Вот этот меня просвещает по русской музыке». И показал на Шаляпина.
Отныне имя Шаляпина в сознании Стасова всегда соединяется с именем Горького. Это продолжается до самой смерти Стасова.
Как-то Шаляпин был в гостях у Стасова.
«…После многопения Шаляпин объявил, что хочет нам прочитать кое-что. И прочитал: „Город Желтого дьявола“ и „Прекрасная Франция“ из Drapeau Rouge [10]. Оба истинные chef d’œuvre. Настоящий Байрон нашего времени! Какая сила! Какая красота! Какая картинность языка! Можно только удивляться краскам Максима Горького. Для меня эти две вещи — наравне с „Человеком“ — лучшие его создания. Это именно то, что от него останется навеки, вместе с „Буревестником“, с „Песнью Сокола“, с „Дятлом“ и немногими другими», — писал Стасов брату Дмитрию.
И далее: «Но Шаляпин — Шаляпин, какой он вчера был — просто невообразимо!! Так произвел „Ich grolle nicht“ и „Die alten bősen Lieder“[11], как, кажется, никогда еще! Я подобного у него не слыхивал, даром, что давно-давно слушаю и знаю его. Удивительно. Мы были просто поражены этою неожиданною силою, страстью и огнем. Многие расплакались, разревелись […]. Да, мне казалось, никогда ничего подобного я еще не слыхал. Словно один из изумительнейших, вдохновеннейших вечеров Рубинштейна […]. Римский-Корсаков был тоже глубоко потрясен…»
Шаляпин называл Стасова «старчище могуч богатырь». Он любил старика крепко и верно. Но и для Стасова эта дружба на самом склоне лет была чем-то необычным. Стасов прожил на свете 82 года, из них более шестидесяти отдал русскому искусству. Среди наиболее дорогих для него людей были Глинка, Мусоргский, Бородин, Крамской, Репин, Антокольский, Лев Толстой, Горький. И, конечно, сильнейшая его любовь — Шаляпин.
Во время похорон Стасова был возложен на его гроб венок с надписью: «Мир тебе, дорогой мой богатырь Владимир Васильевич. Со скорбью Федор Шаляпин».