/65/ Затем он остановился в Акке и повелел обнести город стеной. Потом он пожаловал благородною [своею] особою в Шекиф[444] и осадил ту в высшей степени мощную и неприступную твердыню. Когда правитель Шекифа — умный и знатный франк — увидел воочию на стороне людей ислама знаки победы и торжества, он один оставил крепость и явился ко двору того высокодостойного государя. Султан принял его и [в знак] уважения посадил рядом с собой. [Сей] достойный гость, будучи сведущ в арабском языке, заявил: “Доставляя беспокойство служителям порога прибежища султаната, бы желал, чтобы вышло высокое [государево] указание сему рабу ехать в Дамаск и там поселиться. Из высочайшего дивана из года в год пусть выдают мне столько хлеба и золота, чтобы с семьею [смог] прожить без всяких забот. Как только эта моя просьба удостоится приятия, передам крепость слугам высокодостойного”. Султан Салахаддин удостоил его просьбу чести согласия, и правитель Шекифа возвратился в крепость. Мусульманское войско прекратило осаду и военные действия, настроившись на заключение перемирия. Несколько дней спустя выяснилось, что тот неверный вышел из крепости стезею хитрости и обмана. Целью такого рода речей его было добиться прекращения египтянами враждебных действий против городского населения, дабы он [смог] починить башни и стены и доставить в крепость провиант. Это привело султана в ярость, и во второй раз он повелел победоносному войску осадить крепость. Храбрецы [снова] вступили в бой и принялись готовить осадные машины.
В это время пришло известие, что к Акке подошли и тот город осадили многочисленные войска /66/ и несметные полчища франков. Малик 'Адил высказался за заключение с неверными Шекифа перемирия при условии, что им будет передан, город со всеми припасами, оружием, верховыми животными и двести тысяч золотых динаров, будут освобождены сто знатных и пятьсот человек из простонародья[445], дабы они позволили мусульманам с миром уйти оттуда. Султан огорчился, услыхав такие речи, и решительно отверг подобное примирение. С одобрения [своих] советников он снял осаду Шекифа и повелел разрушить Аскалон, опасаясь, что за время отсутствия победоносного знамени нечестивые франки завладеют тем местом и с помощью богатств аскалонцев подчинят Иерусалим.
Разрушение того города было поручено одному из сыновей и потомков Салахаддина, правителю Дамаска Малик Афзалу. [Последний] приказал жителям Аскалона разойтись по другим городам Сирии. Глубокое горе и неизъяснимые страдания овладели сердцами аскалонцев, они начали продавать” вещи, непригодные для перевозки. Что стоило десять дирхемов, продавали за один дирхем, и никто не покупал. В Мир'аг ал-джанан упоминается, что некий аскалонец продавал за один дирхем двенадцать кур, по чему можно судить о дешевизне всего остального.
Словом, с 20 шабана до 1 рамазана большой отряд: был: занят разрушением того города; в конце концов они подожгли, дома. Подобным же образом они обратили в руины город; Лудд и крепость Рамла. Тем временем /67/ от Малик 'Адила прибыло сообщение, что “франки согласны заключить с нами мир и ни под каким видом не притеснять мусульманские города, если мы оставим им прибрежные районы”. Султан Салахаддин дал на то [свое] соизволение[446], и основание договора меж мусульманами и франками было упрочено торжественными клятвами. Наладились торговые связи.
Тогда государь — прибежище веры — поспешно направился; в Иерусалим и, разрешив Малик Захиру и Малик. Афзалу ехать в их страны, в течение нескольких дней пребывал драгоценною [своею] особою в Иерусалиме. Затем он отбыл в Дамаск и 27 шаввала 588 (14 ноября 1192) года прибыл в столицу Сирии. При нем собрались все его сыновья и другие правители Сирии, и несколько месяцев они посвятили пиршествам и увеселениям.
В пятницу — пятнадцатый [день] месяца сафара 589, (21 февраля 1193) года — султан верхом выехал встречать караван паломников. Возвращаясь от паломников, он заболел жестокой[447] лихорадкой и на двадцать седьмой [день] того же месяца был принят под сень милосердия и всепрощения господнего.
[Все] сословия — знать и простонародье — принялись стенать и плакать, [впали] в отчаяние и тревогу. Когда люди увидели бездыханное тело[448] того справедливого государя, они разразились такими рыданиями и воплями, что было невозможно представить [горе] более [глубокое].
444
Шекиф — один из прибрежных городов Сирии, в 30