Кровь в венах вскипела, пламя вырвалось из-под кожи, охватило и меня, и моего Сима. А поцелуй становился еще чувственней, сердца стучали как бешеные… В эту минуту мне показалось, что нет никого, кроме меня и Сима. И весь мир — только для нас. Кажется… я окончательно… влю… билась…
— Эй, я понимаю, что любовь, но об одежде вы подумали?! — неохотно отрываюсь от губ паладина и ищу нарушившего наш покой взглядом, который прямо намекает на реки… нет, на моря крови. Сим же прижимает меня еще крепче и, кажется, абсолютно счастлив, впрочем, как и я. А я, глупая, еще не верила рассказам старших девочек о том, что они чувствовали… А впрочем, какая разница? Это мой поцелуй, мое счастье, и мой самый любимый паладин.
— О какой одежде? — интересуется Сим. Злость улеглась, оставив после себя умиротворение.
— О твоей, целовальщик ты наш! — сердится Найт, — Вы горели во время своих поцелуев! Одежда почти вся в лохмотья превратилась! Где теперь замену брать?!
Сим усмехается и, не обращая на Найта внимания, шепчет мне на ухо:
— Кажется, я догадался, почему меня твой огонь не берет.
Мысленно ругаюсь. Почему-то мне совсем не хочется, чтобы Сим знал о моих чувствах к нему. Тут замечаю, что одежда Сима превратилась в обгорелые обрывки, а моя — наоборот, целехонька. Неожиданно мне стало весело-весело, потому что я вспомнила ту самую реплику Сима о гибели его гордости.
— Норд, глянь на карте — есть тут какая-нибудь деревня? Одежда благополучно улетела в конец хвоста.
— Я так и знал, что этим все закончится! Сейчас посмотрю… Есть. Но далеко. На окраине леса, но мы в него не очень глубоко ушли. Деньги дай!
— Сколько?
— А я почем знаю? Ну, наверно, серебрушку.
— Сам возьми. В черном рюкзаке. Сим скажи ему свои размеры. И мне подбери чего-нибудь, размеры на себе покажешь, — прикрываю глаза. Дурдом какой-то. Обязательно надо всем заговорить одежду. И что самое интересное, нижнее белье у Сима не сгорело! Госпожа Геката, о чем я думаю? Надо делом заняться, тогда все ненужные мысли улетучатся сами собой. Может, попытаться раскинуть карты на будущее? А что, нас учили.
Открываю глаза, слезаю с колен Сима и ползу к своим сумкам. Достала карты, чуть поправила иллюзию. Тасую колоду, думая, о чем бы спросить судьбу. Мальчики за мной внимательно наблюдают. Любопытные…
Знаю, спрошу о том, как будет протекать остальная часть нашего пути. Раскидываю карты в четыре кучки, перемешиваю, пытаюсь вспомнить то, чему нас учили в клане Линь. Но внезапно я поняла, что что-то не так. Присмотревшись, я увидела, что расклад совсем не тот, который я планировала и карты совсем другие. Опустив первое веко, заметила, что на них после моих рук, которые почти против моей воли перетасовывали, раскладывали и вновь собирали пластинки железа, замаскированные под колоду карт, остаются едва видимые следы. И, похоже, это вновь вмешательство богов. Ну, что же, послушаем, что они скажут…
Туз, король, валет, джокер, шесть — огромная неожиданность, которая может, однако, привести к моей смерти. Медленно вспоминаются забытые за ненадобностью образы. Дама пик и сразу же черви — присоединение человека, материнский инстинкт. При чем здесь это?
Туз, девять, оба пики — тяжелые физические ранения. Пустышка, Геката, семерка — покровительство богов, извилистая судьба. Тут же изображение Тахешесса, тоже пустышка — похоже, и он мне благоволит. Ну-ну… Черви дама, черви валет, такой же масти король — большая любовь в будущем, соперник. Это что, за меня кто-то сражаться будет? Зря, ой зря…
Пустышка, Шаирэссар, пустышка, джокер — потеря и возвращение души. Интере-есную боги мне судьбу показывают. Опа, свадьба! С темной сущностью… Это кто? Не знаю. И тут последняя карта в раскладе показывает мне совсем уж непонятную картинку — Тахешесс отвешивает поклон змее-демиургу. Кажется, мой отец под словом «саарэй» имел в виду именно их. А саарэй-то с зеленой чешуей… Это что, я?! Не может быть! Откуда вообще такие картинки в моих иллюзиях взялись?! Боги-боги, как вы меня достали…