— Несколько минут, — сказал он, не желая показать свое волнение.
Но она все прочла по его лицу.
— Все будет в порядке, дорогой, — сказала она, взяв его под руку.
Они пошли по тротуару.
— Ты не забыл про яйцо?
Он остановился.
— Черт, забыл! — Такая простая вещь вылетела у него из головы из-за всех этих переживаний.
— Ничего, — сказала она и огляделась вокруг. — Здесь где-то есть небольшой магазин. — Она указала на противоположную сторону улицы. — Мы сейчас его купим.
— Подойдет ли любое яйцо из магазина?
— А ты можешь раздобыть какое-нибудь другое? — беспечно спросила она. — Важно то, что ты должен его принести.
Они купили дюжину самых крупных яиц. Кэл вынул из коробки одно яйцо, и Тори убрала коробку в свою сумку.
Они снова перешли улицу к магазину скобяных изделий, и Тори постучала в дверь. Рамон Суарес подметал метлой в одном из проходов между рядами. Увидев Тори, он улыбнулся и открыл им дверь.
Наверху, в его квартире, они сначала, как и в первый раз, помыли руки. Когда Кэл и Тори вернулись в маленькую гостиную, сантеро уже ждал их, сидя по-турецки на полу. Гибкий пуэрториканец сменил свои джинсы и хлопчатобумажную рубашку, в которой он был в магазине, на темно-бордовый шелковый халат с аляповатым слоном на спине. Он выглядит, подумал Кэл, как будто он боксер по имени Кид Джамбо.
Перед ним на полу была постелена квадратная тростниковая циновка шести-семи футов по краю. На циновке прямо перед сантеро рядком лежали несколько морских раковин. Кэл уставился на них. Он насчитал двенадцать штук, и все они были очень похожи на ту, которую Крис принес из парка, только на их поверхности была видна гравировка и их отверстия были обработаны. По одну сторону от циновки стояла большая пустая глиняная чаша. Сантеро жестом указал, чтобы они сели по обе стороны от него. Тори села рядом с циновкой, с правой стороны от Вото, Кэл — с левой. Затем Вото сказал Тори:
— Твой друг раньше уже был здесь. Он теперь yaquo?
Кэл помнил это слово, оно было написано на доске в Аше; по-йорубски это означает «посвященный».
— Нет, Вото, — ответила Тори. — Он все еще aleyo.
Неверующий. В любом случае это была правда, поскольку он не подвергался ритуальному посвящению.
— Он знает, что я буду делать? — спросил Вото. — Если нет, пожалуйста, объясни ему.
Тори кивнула и взглянула на Кэла, сидящего по другую сторону циновки.
— Вото собирается сделать registro de los caracoles. — чтение по раковинам. Благодаря этому способу мы угадываем волю богов.
— «Скрижали Ифа», — непроизвольно шепотом сказал Кэл, размышляя о дневнике Кимбелла. Тот же самый способ использовался, чтобы предсказывать события на десятилетия вперед.
— Значит, ты уже знаешь об этом? — сказал Тори.
— Немножко, из моего исследования. Я знаю, что раковины считаются рупорами богов, но я не знаю, каким образом они говорят.
Кэл взглянул на Вото, надеясь, что сантеро вмешается в разговор и объяснит. Но его глаза были закрыты, скулы были туго обтянуты кожей. Он, по-видимому, посоветовал Тори провести этот урок, чтобы знать своего клиента, в то время как он будет входить в транс.
Тори понизила голос, чтобы не нарушать настрой — Вото будет делать заклинание на раковинах estera[21] — она жестом показала на циновку, — четыре раза. Каждый раз при выбрасывании они образуют некий «ордун», комбинацию: сколько-то из них лягут отверстием кверху, сколько-то — отверстием вниз. Каждый ордун представляет определенных богов, общающийся с ними, и связан с определенным изречением. Все четыре изречения вместе составят «диллогун» — предсказание.
Вся система гадания, осознал Кэл, несмотря на свое беспокойство, была удивительно похожа на Ицзин, древнюю китайскую «Книгу перемен». Гадание по этой книге основано на предсказании по трем монетам и, в более точной форме, на сорока девяти бамбуковых тростинках, которые образуют диаграммы, связанные с определенными пророчествами. При всем скептицизме, с которым можно относиться к подобной древней магии, тот факт^ что две настолько далекие культуры, как китайская и африканская, обе использовали почти одинаковые способы предсказания будущего, не может не впечатлять.
— Я готов начать, — отрывисто объявил Вото, уставившись своими черными глазами на Кэла. — Яйцо, пожалуйста. — Он взял в руки глиняную чашу и протянул ее вперед.
Кэл положил яйцо в чашу, которую Вото поставил обратно на циновку. Но священник продолжал пристально смотреть на него.
— Виктория говорит мне, вы беспокоитесь за своего сына, боитесь за его жизнь. Почему?