Анри потряс его за плечо.
– Это я и месье Лаваль. Мы пришли помочь тебе.
Повернув голову, Ги посмотрел на друга.
– Оставьте меня, – простонал он. – Тут уже ничего не поделаешь.
– Мы принесли еду.
Вид свертка, который месье Лаваль достал из-за пазухи, заставил всех узников податься вперед. Они начали громко кричать и греметь цепями. Ги схватил сверток, разорвал его и начал быстро запихивать хлеб с сыром в рот. Когда он проглотил последний кусок и убедился, что крошек тоже не осталось, то выхватил из руки Анри бутылку с портером, зубами сорвал крышку и выпил содержимое в четыре глотка, тяжело дыша после каждого из них. Ги закончил трапезу, громко рыгнув, чем вызвал одобрительный гул сокамерников.
– Где твоя одежда? – спросил месье Лаваль.
– Если ты не можешь заплатить, когда попадаешь сюда, они забирают твое шмотье в счет оплаты, – ответил Ги, повалившись на пол. – Они стервятники. Коль не в состоянии платить, не получишь ни еды, ни воды, ничего. Но кому какое дело? Я все равно умру, здесь или на виселице.
– Мы принесли деньги, чтобы тебя выпустили под залог. Ты сможешь выйти отсюда завтра.
Ги покачал головой.
– Моя мать уже предлагала деньги. Они не взяли.
– Мы хотя бы попробуем. В чем тебя обвиняют?
– В организации беспорядков, краже, нанесении ущерба собственности, соучастии в убийстве. На меня повесили все грехи, которые только есть на свете.
– Разве среди твоих дружков нет никого, кто мог бы дать показания в твою пользу?
– У нас каждый сам за себя. Да и кому нужен нищий француз?
На лице Ги отразилось такое страдание, что Анри понял: ему никогда не удастся забыть это.
– Спасибо за то, что пришли и принесли еду, друзья, – наконец сказал Ги. – Простите, что наговорил вам ерунды. Я был дураком и, как глупец, заслуживаю смерти. Позаботьтесь ради меня о моей матери.
Сказав это, он опустился на пол и свернулся калачиком, прижавшись лбом к коленям и прикрыв лицо рукой. Месье Лаваль двинулся к двери, но Анри не смог сойти с места.
– Мы вытащим тебя отсюда, я обещаю, – прошептал он.
Мужчины молча прошли по мрачным коридорам и спросили у ворот, с кем они могут встретиться по поводу залога. Им сказали, что для этого нужно поговорить с судьей, но его сейчас нет. Когда они начали настаивать, отказываясь уйти, пока им не дадут поговорить с кем-нибудь, обоих провели в кабинет, где на столах были навалены кучи бумаг и папок, и велели ждать.
Прошло полчаса, потом еще столько же, но никто не приходил. Наконец из-за двери высунулся клерк с бледным лицом. Явно удивившись, он спросил, что они там делают и кого ждут.
Прошло еще двадцать минут, прежде чем он вернулся с новостями.
– За Ги Леметра залога нет, – сказал он. – Судья его отклонил.
– Но мы ведь можем написать апелляцию? – спросил месье Лаваль.
Мужчина пожал плечами.
– Я тут помочь не в силах, – ответил он. – Это решение суда.
Когда они вышли из ворот тюрьмы и вдохнули полной грудью чистый воздух, солнечный свет и беззаботные трели птиц в кронах деревьев, казалось, насмехались над ними. Они двинулись в обратный путь по Ньюгейт-Стрит, погруженные в свои мысли. Как и было уговорено ранее, старик и юноша поднялись по величественным ступеням собора, миновали портики и вошли через высокие деревянные двери в огромный зал, погруженный в тишину.
Месье Лаваль двинулся к ближайшей скамье и, встав на колени, склонил голову в молитве. Анри застыл на месте, едва дыша. Он залюбовался красотой внутреннего пространства собора, затейливой резьбой на мраморных стенах и квадратных колоннах, вздымающихся на огромную высоту и подпирающих многочисленные арки, расписанные библейскими сценами в красках всех цветов радуги.
Красота этого места заставила Анри заплакать. Он почувствовал легкое головокружение, словно попал в какой-то параллельный мир. И тут юноша услышал собственный голос, который эхом отразился в огромном пустом зале.
– Pour l’amour du ciel, je vous en prie, sauvez mon ami![44]
Месье Лаваль обнял его за плечи и прошептал:
– Тише, тише, парень, пойдем со мной.
Старик вывел его наружу и посадил на лавку, освещенную ярким солнцем. Сев рядом, месье Лаваль решил подождать, пока Анри успокоится.