Все симпатии Берка были на стороне законности и порядка. Хороший правопорядок он называл «основой всякого блага». Свобода, по его убеждению, имеет ценность только в упорядоченном, законопослушном обществе; Берку даже в голову не приходило, что интересы порядка могут прийти в столкновение с интересами свободы. Реформы должны быть своевременными, умеренными и ограниченными. Наконец, преобразования следует осуществлять только в том случае, когда существующее зло разрастается до непомерной величины.
Одним из алтарей, которые Берк воздвиг в своем сознании, была британская конституция. Он любил даже ее недостатки; он не поступился бы ни одним ее положением. Он наделял ее поистине мильтоновским величием. Свой долг он видел в охране конституции от позорящей коррупции, равно как и от экспериментов непочтительных современников. Поэтому одни реформы он одобрял, другие же решительно отвергал. Если экономическая реформа — это средство удалить позорное пятно с конституции, то реформа парламентская — это мерзостное новшество. Что, новая пенсия будет выплачиваться по ирландскому цивильному листу? Берк немедленно бросается в драку, призывая всю историю в свидетели против новомодной гнусности. Что, собираются лишить избирательных прав какое-то гнилое местечко в Корнуолле? Нет, отнять право голоса, которым пользовались предшествующие поколения, смогут только через его труп!
Берк стремился к сохранению старого, а не к продвижению вперед. Его концепция государственного управления носила олигархический характер и основывалась на классовых различиях. Потомственная знать, передаваемые по наследству привилегии и состояния — все это представлялось ему вековыми дубами, под сенью которых из поколения в поколение благоденствует страна. Человека он считал существом, отмеченным позорной печатью первородного греха. Своеволие, гордыня и жажда новшеств внушены людям Люцифером, этим прародителем якобинцев. Общество устроено так, а не иначе по произволению всевышнего, и всеми его делами непосредственно руководит промысл божий.
В конце концов Берк стал таким восторженным адептом монархической власти, что не мог спокойно спать, если не предавался на сон грядущий размышлениям о том, что король имеет законное право выдернуть у него из-под головы подушку.
Утверждали, что консерватизм Берка имел по большей части эмоциональный характер, ссылаясь, например, на известный пассаж из его «Размышлений о французской революции», начинающийся словами: «Лет шестнадцать-семнадцать назад я лицезрел в Версале королеву Франции, тогда еще жену дофина, и, поверьте, никогда прежде не появлялось под французским небом столь неземного, столь прелестного видения! Звезда ее тогда только что взошла над горизонтом, и сама она, излучавшая искрометную радость жизни, благородство и веселье, была подобна сверкающей утренней звезде. Как украшала она, как освещала высокий небосвод, где свершалось ее восхождение! О, как трагически закатилась ее звезда! Только человек с каменным сердцем мог бы бесстрастно рассматривать историю этого подъема и падения!» и т. д. и т. п. Сэр Филипп Фрэнсис назвал все эти рассуждения «полнейшей нелепостью». Впрочем, Филипп Фрэнсис был снедаем злобой и завистью: его терзала мысль о том, насколько лучше, чем Берк, сумел бы он провести дело по обвинению и привлечению к суду Хейстингса.
Фокс жалел угнетенных, потому что был человеком большой и отзывчивой души; Берк жалел угнетенных, потому что интересовался изучением человечества. Один приобретал поклонников, другой имел друзей.
Берк укоротил свои дни в результате злоупотребления рвотными средствами. Он то и дело искусственно вызывал у себя рвоту, пощекотав в горле пером. Ему казалось, что таким образом он сможет избавиться от мучившей его тяжести в груди.
У Фокса была внешность кабатчика. Это был толстый, смуглолицый и черноволосый человек с косматыми бровями. Однако в его жилах текла кровь Веселого монарха[37]1. О том, что он — Стюарт, напоминали ему даже имена, полученные им при крещении — Чарлз и Джеймс[38]. Будучи потомком королей и радикалом по убеждениям, он повесничал вместе с принцем Уэльским и поклонялся Робеспьеру.
С младых ногтей он отличался веселым нравом, оригинальным, даровитым умом и талантом располагать к себе людей. Он обладал добродушнейшим, отзывчивым и бескорыстным характером. Наделенный от природы огромными способностями, исключительной сообразительностью и цепкой памятью, он сочетал свою кипучую энергию с привычкой браться за все дела. Он был, по его собственному признанию, чрезвычайно старательным человеком и, даже занимая пост государственного секретаря, писал прописи для учителя чистописания, с тем чтобы улучшить его почерк.