Фокс получал истинное наслаждение от литературы и искусства; он обладал даром проницательного критика и отменно тонким вкусом. С привычной легкостью, ради собственного удовольствия умножал он свои филологические познания, никогда не забывая раз усвоенного. Когда кто-то стал оспаривать в его присутствии подлинность одной строки из «Илиады» на том основании, что она-де написана иным размером, нежели вся поэма, Фокс привел «знатока» в замешательство, процитировав на память еще два десятка строк, написанных тем же размером. Ему было бы впору беседовать о нетленной красоте, величии и пафосе Гомера с самим Лонгином[39], об изображаемых Гомером людях — с самим Аристотелем, а о его дактилях, спондеях и анапестах — с каким-нибудь знатоком поэзии. Чтение любимых авторов, греческих, римских, английских, французских, итальянских, а в более позднюю пору жизни также и испанских, постоянно было для него отдыхом и утешением. Он любил говорить, что поэзия — «это в конце концов высшее благо на свете» и что ему по сердцу все поэты. Спору нет, государственная деятельность — занятие почтенное, но ведь поэзии покровительствуют семь муз, и ни одна из муз не покровительствует ораторскому искусству.
По-французски он говорил так же свободно и правильно, как на родном языке. Лишь два француза критически отзывались о его произношении — Наполеон и Талейран. В совершенстве владел
Фокс и итальянским. Встав из-за карточного стола, за которым он в упоении азарта играл в «фараон», Фокс безмятежно погружался в чтение Данте, Ариосто и Тассо либо штудировал Гвиччардини и Давилу[40]. Из всех итальянских поэм он больше всего любил «Неистового Роланда». «Заклинаю тебя, — писал Фокс своему другу Фицпатрику, — учи поскорее итальянский, чтобы читать Ариосто. Насколько я понимаю, на итальянском языке написано больше истинно поэтических произведений, чем на всех других языках, вместе взятых. Поспеши прочесть все эти вещи, дабы стать достойным собеседником просвещенных христиан».
Фокс посетил Вольтера на его вилле у Женевского озера. Старец принял гостя весьма любезно, угощал его шоколадом и даже взял на себя труд рекомендовать ему некоторые из своих писаний, противоборствующих влиянию религиозных предрассудков. «Вот книги, — сказал ему патриарх, — которые следует взять на вооружение».
Фокс любил прогулки, физические упражнения и много двигался даже после того, как очень располнел. Он прилагал большие усилия, чтобы овладеть актерским мастерством, стал превосходным актером-любителем, и долгое время игра на сцене оставалась одним из любимых его развлечений. Его отец, лорд Холланд, воспитывал своих детей в духе полного пренебрежения нравственностью. К сожалению, дети усвоили его уроки, и Фокс с ранних лет приобрел привычки повесы и мота. В юности он отдал щедрую дань щегольству и был признанным законодателем мод среди франтов-макарони. После поездки в Италию Фокс вместе со своим кузеном отправились на почтовых из Парижа в Лион затем лишь, чтобы выбрать выкройки для камзолов. В Лондон он явился в ботинках на красных каблуках и в парике, напудренном синей пудрой. Иной раз он и в палату общин приходил в шляпе с пером.
На протяжении четырех лет Фокс с большим постоянством предавался азартной игре по крупной. Так, хотя его собственные лошади редко оказывались победителями, Фокс удачливо играл на скачках и в 1772 году, например, выиграл 16 тысяч фунтов на одном заезде. Играя в карточные игры, требующие умения, такие, как вист и пикет, он чаще всего оставался в выигрыше. Зато проигрыши в азартные карточные игры довели его до полного разорения, причем «невероятное, постоянное и беспримерное везение» обыгрывавших его партнеров, по-видимому, являлось результатом жульничества. Чтобы заплатить свои карточные долги, Фокс вынужден был прибегать к услугам евреев-ростовщиков. У него имелась на этот счет своя теория: деньги — это товар, и, как всякий другой товар, их можно всегда приобрести, уплатив соответствующую цену. При осуществлении этой теории на практике Фокс обнаружил, что, уплатив требуемую цену, он стал нищим. Испытывая летом 1773 года острые денежные затруднения, он счел за благо довериться авантюристке, некой миссис Грив, пообещавшей сосватать ему невесту с 80 тысячами фунтов стерлингов приданого. Авантюристка уверила Фокса, что в него влюблена мисс Фиппс, богатая наследница из Вест-Индии. Стоило свахе сказать, что мисс Фиппс не любит брюнетов, как Фокс тут же согласился пудрить волосы и брови белой пудрой. Но богатая наследница оказалась мифом. В том же году жена его старшего брата произвела на свет сына, и ростовщики отказали Фоксу в дальнейшем кредите. «Сынок моего брата Стивена, — шутил Фокс, — это второй Мессия, рожденный на погибель иудеям».
40
Гвиччардини (1483—1540) — итальянский историк и политический деятель, автор «Истории Италии»; Давила (1562—1604) — мексиканский монах и историк.