Но и в выигрыше, и в проигрыше, и в таких обстоятельствах, при которых другие молодые франты наложили бы на себя руки, Фокс не терял ни сна, ни аппетита, ни привычного остроумия. В 1781 году он выиграл в карты, вместе с другими банкометами, 70 тысяч фунтов, спустил весь выигрыш на скачках в Ньюмаркете и охарактеризовал свое финансовое положение как «на 30 тысяч фунтов хуже, чем ничего». Сплошь и рядом он нуждался в мизерных суммах, и в том же 1781 году по постановлению суда были распроданы с молотка его книги. К своим проигрышам Фокс относился с полнейшей невозмутимостью. Когда ему случилось проиграть за один присест все свое состояние до последнего пенни, он, выйдя из-за карточного стола, погрузился в чтение Геродота. Иной раз он после крупного проигрыша тут же забывался крепким сном. Тем более похвальной — в свете этих финансовых затруднений — представляется верность Фокса своей партии. Он оставался убежденным противником американской войны и не изменял своим принципам ради получения доходной должности.
Фокс любил популярность, как никто другой, но считал унизительным домогаться ее недостойными средствами. При этом он был крайне застенчив. Когда вся публика первого театра Парижа встала, приветствуя его, он, засмущавшись словно девица, забился в глубь ложи. Мадам де Рекамье, красивейшая из тогдашних красавиц, с большим трудом уговорила его совершить с ней прогулку в коляске, дабы дать парижанам возможность увидеть знаменитого англичанина, являвшегося наряду с нею предметом их горячего поклонения. А однажды вечером в Воксхолле его совершенно одолели зеваки, повсюду следовавшие за ним по пятам. В подобных случаях застенчивость делала его неловким.
Фокс постоянно оттачивал свое красноречие в палате общин. Палата была для него своего рода дискуссионным клубом. По его собственному признанию, он выступал всякий раз, когда бывал в палате, «за исключением одного-единственного вечера, и я жалею, — добавил он, — что не взял слово также и в тот вечер». Его отличала как оратора непринужденная манера речи: за словом в карман он не лазил. Фокс произносил речи экспромтом, без предварительной подготовки, всячески избегая цветистой риторики. Он говорил энергично, просто, ясно; при этом он никогда не уклонялся в сторону от обсуждаемой темы, никогда не отрывался от уровня понимания своих слушателей, никогда не пускался в туманные рассуждения и никогда не надоедал палате. Начинал он свои выступления невнятной скороговоркой, неловко жестикулируя. Но, по мере того как он воодушевлялся, речь его начинала литься гладко, становилась выразительной и красноречивой. Когда же Фокс выступал по важнейшим вопросам, он вещал словно пифия, «вдохновленная богами», и с него ручьями катился пот.
Летом 1788 года Фокс отправился со своей любовницей миссис Армистед в заграничное путешествие. За все время путешествия он открыл газету лишь один раз — узнать результаты ньюмаркетских скачек, ибо он не преминул сделать ставки. Своего адреса он никому не сообщал и посему не получал никаких известий из Англии.
В годы своей непопулярности Фокс сохранял привычную бодрость духа, не поддавался унынию. У него была широкая натура, чуждая всякой мелочности. Его письма к племяннику, которого он любил как сына, проникнуты чувством радости: он очарован обществом миссис Армистед, восторгается хорошей погодой и красотой пейзажей Сент-Эннз-хилла, вспоминает наиболее понравившиеся ему картины итальянских мастеров, делится впечатлениями о прочитанных книгах. Так, он обращает внимание молодого лорда Холланда, совершавшего тогда путешествие по Европе, на выставленный в галерее Питти[41] портрет папы Павла III кисти Тициана, который называет «лучшим в мире произведением портретной живописи»; высказывает мнение, что шедевром Тициана является находящаяся в Венеции картина «Мученик Петр», высоко отзывается о картинах Гверчино в Ченто и т. д. Теперь Фокс уже не испытывал прежних денежных затруднений, поскольку в 1793 году его друзья собрали по подписке 70 тысяч фунтов стерлингов, чтобы заплатить его долги и купить ему ренту. Два года спустя он женился на своей любовнице. Миссис Фокс была толста и некрасива, но обладала приятными и вполне светскими манерами.
В эту пору Фокс вел спокойный, размеренный образ жизни, много читал, переписывался на литературные темы с Гилбертом Уэйкфилдом. В качестве четырех лучших литературных произведений века он называл «Исакко» Метастазио, «Элоизу» Попа, «Заиру» Вольтера и «Элегию» Грея. О Бэрнете он отзывался как о мастере исторической школы, произведениями Драйдена восхищался и помышлял об их издании. Зато не выносил прозу Мильтона и оставался равнодушен к стихам Уордсворта. Его кумиром был Гомер, сумевший сказать все. Фокс ежегодно перечитывал его поэмы, отдавая предпочтение «Одиссее», хотя и признавал при этом, что «Илиада» совершеннее. Еврипида он предпочитал Софоклу. «Если я начну выражать мои восторги по поводу Еврипида, — писал он, — я никогда не кончу». Снова и снова перечитывал он «Энеиду», особенно ее трогательные места. Тогда же Фокс начал писать свою «Историю революции 1688 года», но работа продвигалась крайне медленно, капля по капле. Он частенько читал вслух своей жене, чье общество по-прежнему было ему приятно и интересно. Он придирчиво следил за тем, чтобы все оказывали миссис Фокс должное уважение, придавая подобным соображениям, как утверждали окружающие, непомерно большое значение. Фоксу нравилось делать вместе с женой покупки. Сэр Гилберт Эллиот был весьма изумлен, когда встретил супругов Фокс, направляющихся в лавку, чтобы приобрести дешевый фарфор, и отметил, что оба они весьма бережливы.