Мисс Эйнли ожидал теплый прием со стороны всех присутствующих. Миссис Прайер и Маргарет Холл подвинулись и усадили ее на диван, и когда леди устроились, то явили собой картину, которую беспечные весельчаки не преминули бы высмеять: пожилая вдова и две увядшие старые девы в очках, все трое никчемные и невзрачные, и все же каждая из них по-своему прекрасна, как и любой человек, видевший в жизни много страданий и познавший горечь одиночества.
Шерли открыла совещание и продемонстрировала составленный план.
– Узнаю́ руку, которая его составила, – заметил мистер Холл, бросив взгляд на мисс Эйнли и ласково улыбнувшись.
Он поддержал намеченный план сразу, Боултби слушал нахмурившись и выпятив нижнюю губу. Его одобрение было слишком ценным, чтобы высказывать сразу. Хелстоун бдительно оглядел присутствующих, словно подозревал некую уловку со стороны женщин, пытающихся заполучить чересчур много влияния и придать себе значимости. Шерли сразу поняла, о чем он думает.
– Наш план никого ни к чему не обязывает, – беззаботно промолвила она. – Мы лишь набросали пару-тройку предложений. Просим вас, джентльмены, указать нам, как именно следует действовать.
Шерли открыла ящик для письменных принадлежностей и лукаво улыбнулась, склонившись над столом. Она достала лист бумаги и новое перо, пододвинула поближе кресло и протянула руку старику Хелстоуну, чтобы помочь ему пересесть. Он заметно напрягся, наморщив бронзово-смуглый лоб, наконец пробормотал:
– Поскольку мне вы ни жена и ни дочь, я позволю себе пойти на поводу у вас, но помните – я прекрасно это осознаю. Вам не провести меня своими женскими штучками!
– Что вы! – воскликнула Шерли, макая перо в чернила и кладя ему в руку. – Сегодня перед вами вовсе не Шерли, а капитан Килдар. Так что можете считать это чисто мужским делом, преподобный. Присутствующие леди просто наши помощницы, и без разрешения они даже заговорить не посмеют.
Хелстоун сухо улыбнулся и начал писать. Вскоре он принялся задавать вопросы собратьям, надменно минуя взглядом две кудрявые девичьи головки и капоры трех пожилых леди и адресуясь поблескивающим стеклам и седым макушкам священников. В последовавшей дискуссии все трое джентльменов, к их чести, показали доскональную осведомленность о положении бедноты в своих приходах, причем им были известны даже самые мелкие подробности. Каждый священник точно знал, кому нужнее одежда, кому необходимее еда, а где можно обойтись деньгами, которые будут использованы вполне рационально. Если память подводила преподобных, мисс Эйнли или мисс Холл приходили им на помощь, однако обе леди ни в коем случае не вмешивались в обсуждение. Они вовсе не желали навязываться, лишь искренне хотели помочь, что священники им благосклонно и позволяли ко всеобщему удовольствию.
Шерли стояла позади глав приходов, разглядывала список нуждающихся, слушала все, о чем говорили, и лукаво улыбалась, только не от злого умысла, а с осознанием собственной важности – слишком многозначительно, чтобы считать эту улыбку любезной. Мужчинам редко нравится, если кто-нибудь видит их подлинную сущность, поэтому женщинам следует развивать в себе легкую слепоту, чтобы не вторгаться в суть вещей и принимать видимость как данность. Тысячи женщин об этом знают и почти никогда не поднимают век, только время от времени украдкой бросают взгляд на внешний мир. Помню, однажды мне довелось увидеть пару небесно-голубых глаз – вечно сонных, с поволокой, – тайком смотревших в оба, и по их выражению, от которого у меня кровь застыла в жилах, я поняла, что передо мной знаток людских душ. Их обладательницу весь свет называл bonne petite femme[71] – она была не англичанка. Вскоре я разгадала ее характер, точнее – прочувствовала и изучила во всех его потаенных и сокровенных проявлениях. Она оказалась самой искусной и непревзойденной интриганкой в Европе.