– Я вижу…
В гостиную вошла горничная и принялась накрывать к чаю.
В начале мая дни стояли ясные, потом пошли дожди, но в последнюю неделю месяца, в новолуние, снова прояснилось. Свежий ветерок разогнал серебристо-белые тучи, сдвинул их к восточному краю горизонта, где они повисели и вскоре пропали; чистый синий небосвод приготовился к приходу летнего солнца. На Троицу оно взошло во всем блеске, и сбор трех воскресных школ обещал пройти при чудесной погоде.
К празднику готовились с размахом: два больших класса в Брайрфилде, построенные нынешним главой прихода в основном за свой счет, отмыли, побелили и украсили цветами и еловыми ветками, часть которых собрали в саду священника. Щедрая хозяйка Филдхеда прислала целых две телеги даров Флоры, более прижимистые владельцы Уолден-Холла, резиденции Уиннов, ограничились одной тачкой. В классах разместили двадцать столов на двадцать гостей каждый, принесли скамьи, постелили белые скатерти. Под потолком развесили не менее двадцати клеток с канарейками, как велел местный обычай, который ревностно соблюдался причетником мистера Хелстоуна, любителем пронзительных трелей этих птичек, способных перекричать любое, даже самое шумное сборище. Понятно, что столы накрыли вовсе не для учеников воскресных школ, а для их учителей и попечителей. Детей предполагалось разместить на свежем воздухе. В час дня отряды должны были собраться, в два – построиться, и до четырех часов маршировать по территории прихода, затем следовало чаепитие, в конце – праздничная служба с музыкой и речами.
Следует пояснить, почему для места сбора – арены для fête[74] – выбрали именно Брайрфилд. Этот приход не мог похвастаться ни размерами, ни многолюдьем, как Уиннбери; по возрасту он не превосходил древнюю церковь в Наннели с низкими сводами и поросшим мхом домом приходского священника, вокруг которого росли вековые дубы. Дело в том, что так захотел мистер Хелстоун, а его воля была сильнее, чем Боултби или Холла: первый не мог, второй не стал бы оспаривать первенства своего решительного и властного собрата. Поэтому они позволяли ему руководить ими.
Каролина всегда ждала приближения Троицы с содроганием, ведь каждый год ей приходилось появляться на публике и встречаться с самыми богатыми, уважаемыми и влиятельными лицами округи. У нее не было ни матери, ни тетушки, ни компаньонки, и если бы не дружеская поддержка мистера Холла, Каролине пришлось бы справляться со всем в одиночку: целый день находиться на виду, возглавлять процессию на правах племянницы мистера Хелстоуна и учительницы первого класса, заваривать и разливать чай за первым столом, где восседали самые важные леди и джентльмены прихода. Вдобавок она отличалась робким нравом и слабыми нервами и до смерти боялась внимания света, так что неудивительно, каким тяжелым был для нее этот праздник.
Но в этом году у нее появилась Шерли, и это совершенно все изменило: праздник Троицы из мытарств превратился в сплошное удовольствие! Мисс Килдар в одиночку сделала то, что не удалось бы целой толпе обычных подружек. Ее самообладание, бойкость и в то же время непринужденность, сознание важности высокого положения, которым она вовсе не кичилась, – достаточно было только взглянуть на нее, как Каролина преисполнялась мужества. Единственное, чего следовало бояться, – наследница не явится в назначенный час к месту встречи. Порой она относилась ко времени слишком беспечно, а Каролина прекрасно знала, что дядюшка никого не станет ждать и секунды. Едва часы пробьют два, зазвонят колокола, и шествие начнется. Значит, за Шерли придется зайти, иначе подруга ее подведет.
В день праздника Каролина встала с первыми лучами солнца. Все утро она вместе с Фанни и Элизой готовилась к приему гостей, наводила порядок и расставляла в столовой легкую закуску и напитки – вино, фрукты, кексы и пироги. Затем нарядилась в восхитительное платье из белого муслина, которое как нельзя лучше годилось для события, поскольку было и праздничным, и скромным. Фанни ловко завязала вокруг талии хозяйки новый пояс, подаренный ей ко дню рождения Маргарет Холл (Каролина полагала, что его купил сам Сирил, и в ответ поднесла ему комплект батистовых воротничков в красивой коробке). Свою простенькую шляпку Каролина обшила в тон поясу, на плечи набросила элегантный, хотя и недорогой шарф из белого крепа. Вряд ли ее можно назвать писаной красавицей и сказать, что выглядела она умопомрачительно, зато смотреть на нее было приятно, как на хорошенькую картинку, где мягкость нежных оттенков и изящность линий вполне искупают отсутствие ярких красок и четких контуров. Ласковые карие глаза и свежесть лица Каролины прекрасно сочетались с нарядом, подчеркивая скромность, доброту и мечтательность натуры. Подобной девушки не испугался бы ни агнец, ни голубка: они признали бы в ней родственную душу, столь же бесхитростную и незлобивую, как и они сами, или же какими их принято считать.