– Да, я заметила, что мои рассуждения вам непонятны.
– Вы говорите, сэр Филипп слишком молод. Ему же двадцать два года.
– Моему супругу должно быть за тридцать, а душой – не менее сорока.
– Что ж, выбирайте себе старика: седого, а еще лучше плешивого!
– Нет, благодарю.
– Тогда можете найти влюбленного дурачка, пусть держится за вашу юбку.
– Я могла бы поступить так с бедным юношей, но душа моя просит не этого. Я же сказала, мне нужен властитель: тот, кто одним своим присутствием заставит меня становиться лучше; тот, кто смирит мой непокорный нрав, кто добрым словом вознаградит меня, а неодобрением – накажет; человек, которого я обязана буду полюбить и, быть может, даже бояться.
– И чем же вам не угодил сэр Филипп? Он баронет, человек высокого положения, богатый, со связями, не чета вам. А если вы о талантах – так он еще и поэт, сочиняет дивные стихи, чего вам при всем вашем уме не дано.
– Никакие стихотворные таланты, титулы, происхождение и деньги не добавят душевной силы, о которой я говорю. Все это легче воздуха, а мне нужна крепкая опора. Будь сэр Филипп рассудительнее, серьезнее, расчетливее, я, может, отнеслась бы к нему с большей благосклонностью.
– Вы с Генри ведь бредите стихами. Еще девчонкой вы вспыхивали как трут от каждой рифмы.
– Дядя, на всем белом свете нет ничего прекраснее поэзии!
– Вот и выходите замуж за поэта, ради всего святого!
– Я согласна – только укажите мне его.
– Сэр Филипп!
– Из него такой же поэт, как из вас.
– Что за глупости вы говорите?
– Верно, дядя, давайте сменим тему… Не надо спорить, сердиться ни к чему.
– Сердиться, мисс Килдар! Позвольте-ка узнать, кто же из нас сердится?
– Совершенно точно не я.
– Хотите сказать, что я? Какая дерзость!
– Да, дядя, вы вот-вот выйдете из себя, если будете в том же тоне продолжать разговор.
– Вот! Вот о чем я и говорю! Вы с вашим языком и святого из себя выведете!
– Не исключено.
– Что за легкомыслие, юная леди! Вы надо мною смеетесь? Нет, дело тут нечисто, я это ясно вижу и намерен разобраться до конца… Вы только что с непристойной для ваших лет откровенностью описали, каким видите своего супруга. Вероятно, данный образ списан со вполне определенного мужчины?
Шерли открыла рот – и вдруг залилась густым румянцем.
– Я требую ответить! – воскликнул мистер Симпсон и, заметив ее смущение, воспрянул духом.
– Это исторический образ, списанный с нескольких оригиналов.
– Даже нескольких! Боже милостивый…
– Я влюблялась много раз…
– Какой цинизм.
– В героев разных эпох…
– Ну же, не молчите.
– В философов…
– Ох, она безумная!
– Не нужно так кричать, дядя, вы напугаете тетушку.
– Бедная ваша тетка, с такой-то племянницей…
– Однажды я полюбила Сократа.
– Что за шутки, мисс?
– Восхищалась Фемистоклом[122], Леонидом[123], Эпаминондасом[124]…
– Мисс Килдар!..
– Пропустим несколько веков. Вашингтон был зауряден лицом, но тоже мне нравился. Впрочем, лучше поговорим о нынешних временах.
– О, наконец-то о нынешних!
– Забудем о школьных фантазиях и обратимся к живым героям.
– Вот именно – живым! Вам не отвертеться.
– Пора признать вслух, пред чьим алтарем я преклонила колени, какому идолу нынче молюсь в душе.
– Поспешите, мисс, время к обеду, а без исповеди я вас все равно не пущу.
– Да, верно, мне нужно исповедаться. В сердце у меня немало тайн, и я должна их раскрыть. Жаль только, вам, а не мистеру Хелстоуну, он выказал бы мне больше сочувствия.
– Юная леди, в подобном вопросе важнее здравый смысл и рассудительность, чем сочувствие и прочие сантименты. Хотите сказать, ваш возлюбленный – мистер Хелстоун?
– Не совсем, хотя, надо признать, вы весьма близки к догадке…
– Я желаю знать имя. Извольте сказать!
– Они действительно очень похожи, но не лицом. Оба, подобно соколу, строги и решительны… Однако мой герой более величественный, ум его глубже морской пучины, терпение крепче гранита, а воля подобна неумолимому шквалу.
– Что за вздор из дамских книжек?
– Осмелюсь добавить: порой он резче клинка и угрюмей голодного ворона.
– Мисс Килдар, отвечайте: этот человек живет в Брайрфилде? Ну же!
– Дядя, я собираюсь назвать вам его имя, оно готово сорваться с языка…
– Говорите же, дитя мое!
– Как артистично вы это сказали: «Говорите же, дитя мое!» Так вот, Англия осыпала этого человека проклятиями, но когда-нибудь встретит овациями. Он не склонил головы под руганью, не возгордится и от похвалы.
123
Спартанский царь, погибший вместе с отрядом из трехсот воинов в Фермопильском сражении с персами.