– Я и потом приходила, Роберт. Мы с мамой приходили снова…
– Разве? Давай сядем, и ты все расскажешь.
Они сели. Каролина подвинула свой стул ближе. Пейзаж за окном заволокло пеленой, северный ветер швырялся снегом. Однако два человека в комнате не слышали завываний ветра и не видели снежной метели. Для них имело ценность лишь одно – они наконец-то были вместе.
– Значит, вы с матушкой приходили снова?
– Да, но миссис Йорк очень странно нас приняла. Мы просили разрешения повидаться с тобой. «Нет! – заявила она. – Не в моем доме. Я несу ответственность за жизнь мистера Мура и не буду рисковать его здоровьем ради глупой болтовни». Хотя не стоит повторять всего, что она наговорила, это были очень неприятные слова… Мы приходили снова, на сей раз взяли с собой мисс Килдар. Думали, Шерли нас поддержит, и втроем мы справимся. Однако мисс Йорк встретила нас во всеоружии.
Мур улыбнулся:
– Что же она сказала?
– Нечто невообразимое! Шерли под конец начала смеяться, я расплакалась, а матушка очень огорчилась. Нас троих выставили прочь. С тех пор я каждый день хожу мимо этого дома в надежде хотя бы увидеть окно твоей спальни: по опущенным шторам сразу поняла, где тебя разместили, – однако ступать на порог более не осмеливалась.
– Я так тосковал по тебе, Каролина!
– Увы, я не смела даже предположить, что ты обо мне вспоминаешь. Если бы я только знала…
– Миссис Йорк все равно бы тебя не пустила.
– Нет уж, попробовала бы она мне отказать! Я бы проскользнула в дом хитростью. Прошла бы через черный вход и попросила служанок проводить наверх. По правде говоря, меня останавливал не страх перед миссис Йорк. Я боялась, ты не захочешь встречи.
– Еще вчера я с отчаянием думал, что больше никогда с тобой не увижусь. От слабости мне стало так тоскливо, так невыносимо плохо…
– Ты постоянно один?
– Хуже!
– Но лихорадка ведь должна была отступить, ты уже встаешь с постели…
– Наверное, я не выйду отсюда. Я устал, силы мои вконец иссякли; боюсь, конец неизбежен.
– Ты должен немедленно вернуться домой, в лощину!
– Тоска и там меня не покинет…
– Я все исправлю! Все изменю, и никакие миссис Йорк мне не помешают – пусть их будет хоть целый десяток!
– Каролина, ты заставляешь меня улыбаться.
– Улыбайся же. Улыбайся смелее! Сказать, о чем я мечтала?
– Да. Говори что угодно, только не молчи. Ныне я царь Саул[126] и без музыки твоего голоса тотчас погибну.
– Я мечтала, чтобы тебя отнесли в наш дом и чтобы мы с матушкой сами могли о тебе заботиться.
– Какое чудное желание… Спасибо, я давно так не смеялся!
– Тебе очень больно, Роберт?
– Уже нет. Однако я совсем ослаб и с головой творится неладное – там пусто, ни одной мысли. А разве по мне не видно? Наверное, я похож на призрака.
– Ты изменился, однако я все равно узнала бы тебя в любой толпе. Понимаю твои чувства, я тоже испытывала нечто подобное. После нашей последней встречи я сильно болела.
– Неужто?
– Думала, час мой близок. Что история моей жизни подошла к финалу. Каждую ночь, ровно в полночь, просыпалась от жуткого кошмара: передо мною книга, которая открыта на последней странице, и там написано «конец». Это было так страшно…
– Как я тебя понимаю!
– Я считала, что мы с тобой более не увидимся, исхудала – совсем как ты. Не могла ни лечь, ни встать, ни проглотить хоть кусочек. Но, как видишь, нынче все хорошо.
– Утешительница ты моя… Я слишком слаб, чтобы выразить свои чувства, но от твоих слов у меня такая буря в душе…
– И вот я здесь, говорю с тобой – хотя думала, нам не суждено уже перемолвиться словом. Вижу, как охотно ты меня слушаешь и ласково смотришь. А ведь я, совсем отчаявшись, не смела даже надеяться…
Мур вздохнул, почти застонал и прикрыл глаза рукой.
– Дай, Боже, мне сил выздороветь и загладить свою вину, – произнес он.
– Какую вину?
– Не будем пока говорить об этом, я слишком слаб для подобных тем. Миссис Прайер находилась с тобой во время болезни?
– Да. – Каролина широко улыбнулась. – Ты же знаешь, что она моя мама?
– Да, слышал… Гортензия сообщила. Но я хотел бы услышать новости от тебя. Ты стала счастливее?
– Еще бы! Она так дорога мне, словами не выразить. Я уже едва дышала, а она подняла меня на ноги.
126
Библейский персонаж, одержимый приступами меланхолии и гнева, которые можно было унять лишь музыкой.