Убийцу так и не нашли по одной простой причине – его не искали. Члены городского магистрата, конечно, всячески хлопотали, делая вид, будто полны решимости наказать преступника, но поскольку сам мистер Мур, вместо того чтобы подстегивать их усилия, лежал на узкой кровати и всем своим видом иноземца выражал насмешку, вскоре они передумали и закрыли дело.
Впрочем, мистер Мур и без того знал, кто на него покушался. Об этом знал весь Брайрфилд. Им оказался не кто иной, как Майк Хартли, полубезумный ткач, уже мелькавший на страницах этой книги, неистовый антиномиец и сумасшедший левеллер. Через год после того выстрела он скончался от горячки, и Роберт Мур дал безутешной вдове гинею на похороны.
Миновала зима, а за ней весна: солнечная и пасмурная, цветистая и яркая… И вот на дворе самый разгар лета – середина июня 1812 года.
Стоит невыносимая жара. Небеса ярче лазури и червонного золота, и краски эти вполне в духе времени, эпохи, нынешних настроений. Девятнадцатый век резвится подобно исполинскому дитя; юный Титан забавы ради сдвигает горы и меняет русла рек. Этим летом в седле Бонапарт, который со своим войском идет покорять русские степи. С ним французы и поляки, итальянцы и дети Рейна – всего шестьсот тысяч человек! Он уже на подходе к старинной Москве, но под древними стенами его ждет русский казак. Этот стойкий варвар не боится лавины солдат. Он верит в силу своих снежных туч; ветер и метели даруют ему защиту, а на подмогу придут Воздух, Огонь и Вода – три архангела, самые могущественные из всех, что когда-либо стояли пред троном Иеговы. В белых одеяниях, подпоясанных золотыми поясами, они вздымают чаши Божьего гнева. Их час – время мщения, их глас – «громоподобный голос Господний»[132].
– Ты явился за богатствами, что таятся в снегах? Иль узрел сокровища, что сберег я в дни смуты, войны и сражения?
– Иди своим путем. Пролей чашу Божьего гнева на землю.
Так и было: земля почернела от пламени, реки побагровели от крови, острова затонули, горы сровнялись.
В этот же год лорд Веллингтон взял в руки бразды правления Испанией. Ради собственного спасения испанцы назначили его генералиссимусом. Он покорил Бадахос, бился за Виторию, захватил Памплону, осадил Сан-Себастьян, тогда же завоевал и Саламанку.
Жители Манчестера, прощу прощения, что так скупо излагаю военные факты, ныне они давно утратили смысл. Лорд Веллингтон для вас не более чем дряхлый джентльмен. Поговаривают, будто он давно выжил из ума, его попрекают старческой немощью… Хороши же вы герои! Смеете попирать ногами живого полубога. Смейтесь же сколь угодно. Что его могучему сердцу до ваших пустых насмешек?
А теперь, друзья мои, квакеры и владельцы ткацких фабрик, давайте примиримся и немного сцедим яд. До сей поры мы повествовали – с неуместным, может, пылом – о кровавых битвах и безжалостных полководцах. Настал черед поведать и о вашей величайшей победе. Восемнадцатого июня 1812 года королевские указы были отменены, и закрытые гавани открылись для кораблей. Если вы достаточно прожили на свете, то наверняка помните, как Йоркшир и Ланкашир гремели от радостных криков. На брайрфилдской колокольне даже треснул колокол (он и по сей день немного дребезжит). Общество торговцев и фабрикантов устроило в Стилбро грандиозный пир, после которого гости с трудом добрались до дома и получили заслуженную трепку от жен. Ливерпуль же бесновался пуще бегемота, застигнутого грозой в тростниковых зарослях. У американских торговцев помутнело в глазах – пришлось пустить себе кровь, чтобы не случилось удара. Все мудрые люди, как один, осознали, какие великолепные открываются перспективы, они приготовились нырнуть в самые недра спекуляции, испытать новые трудности, может, даже захлебнуться и уйти на дно. Скопившиеся за много лет товары разошлись в одно мгновение; склады опустели, суда же просели от грузов. Работы хватало всем, заработки возросли. Казалось бы, настали счастливые времена. Будущее выглядело весьма заманчивым. Вероятно, то были глупые надежды, но у многих они оправдались. Этот месяц перевернул немало судеб.
Когда ликует вся провинция, самый бедный ее житель тоже испытывает душевный подъем: колокольный звон доносится до любого уединенного домика, призывая веселиться. Вот и Каролина Хелстоун в день величайшей победы нарядилась красивее обычного. Надев лучшее кисейное платье, она отправилась в Филдхед, где следила за приготовлениями к одному великому событию, каким хозяйка поместья почти не занималась, во всем положившись на безупречный вкус подруги. Каролина сама выбрала венок, вуаль и подвенечное платье (а также прочие наряды для других менее торжественных случаев), даже не советуясь с невестой, потому что эта особа пребывала в расстроенных чувствах.