Непринужденность манер действует располагающе, и старик Хелстоун ощутил это на себе, едва к нему приблизилась стройная изящная девушка, удерживавшая левой рукой шелковый фартучек, полный цветов, и подала ему правую, приветливо проговорив:
– Я так и знала, что вы непременно зайдете, хотя и считаете, что благодаря мистеру Йорку я сделалась якобиткой. Доброе утро!
– Мы не позволим вам оставаться якобиткой, – возразил священник, – ни за что на свете, мисс Шерли! Я никому не дам похитить лучший цветок моего прихода. Теперь, когда вы среди нас, вы станете моей ученицей и в политике, и в религии – я привью вам здравые взгляды.
– Миссис Прайер вас опередила, – сказала Шерли, обернувшись к пожилой леди. – Миссис Прайер, как вы знаете, была моей гувернанткой и осталась моим другом. Она могла бы дать фору самым непреклонным и несговорчивым тори, и среди ваших самых непоколебимых в вере прихожанок она уж точно будет первой!
Священник тут же низко поклонился миссис Прайер и выразил глубочайшее почтение.
Бывшая гувернантка опровергла свою искушенность в политических и в религиозных вопросах, объявив, что подобные материи мало годятся для женских умов, однако признала себя защитницей порядка и закона, всем сердцем преданной англиканской церкви. Добавила, что отвергает любые перемены, и едва слышно завершила фразу сентенцией о том, что излишняя открытость новым идеям бывает крайне опасна.
– Надеюсь, мадам, мисс Килдар придерживается аналогичных взглядов.
– Разница в возрасте и темпераменте приводит к разнице в убеждениях, – откликнулась миссис Прайер. – Едва ли можно ожидать, что пылкая юность будет придерживаться тех же взглядов, что и холодная степенная зрелость.
– Смотрите, какие мы независимые и самостоятельные в суждениях! – воскликнул мистер Хелстоун. – Мисс Килдар, вы действительно юная вольнодумствующая якобитка! Ну-ка немедленно прочитайте мне Символ веры.
Он взял наследницу поместья за руки, заставив выронить лежавшие в переднике цветы, и усадил рядом с собой на диван.
– Читайте, – велел священник.
– Апостольский Символ веры?
– Да.
Шерли прочитала послушно, как дитя.
– Теперь Афанасиев Символ веры. Это проверка!
– Позвольте мне сначала поднять с пола цветы, иначе Варвар их растопчет.
Варвар был довольно крупным, сильным и свирепым псом, причем весьма уродливым, потому как представлял собой помесь мастифа и бульдога. Он вошел в стеклянную дверь и сразу кинулся к ковру, усыпанному свежими цветами. Сообразив, что в пищу они не годятся, пес, видимо, счел бархатистые лепестки недурной подстилкой и принялся устраивать свой рыжевато-коричневый зад поудобнее, но тут мисс Хелстоун и мисс Килдар не сговариваясь бросились спасать цветы.
– Благодарю, – сказала наследница, подставляя Каролине свой фартучек, чтобы положить туда цветы. – Мистер Хелстоун, это ваша дочь?
– Нет, моя племянница, Каролина.
Мисс Килдар обменялась с ней рукопожатием и подняла голову. Каролина тоже посмотрела на юную хозяйку.
Шерли Килдар (да, именно так ее назвали родители, мечтавшие о сыне столь страстно, что, когда после восьми лет брака Провидение наконец даровало им дочь, перенесли все семейные чаяния на нее, а также нарекли давно припасенным мужским именем) вовсе нельзя было назвать дурнушкой. Напротив, наследница Брайрфилда радовала глаз. Ростом и статью она походила на мисс Хелстоун, разве что переросла ее на дюйм или два. Природа наградила ее точеной фигуркой, изящными чертами и врожденным обаянием. В отличие от неброской Каролины она сочетала в себе игру света и тени: кожа бледная, волосы темно-каштановые, глаза графитно-серые, без единого проблеска зелени на радужке. Лицом обладала поистине выдающимся, и при этом я вовсе не имею в виду высокие скулы, тяжелый подбородок и огромный римский нос – напротив, черты ее были мелкими и изящно вылепленными, как говорят французы, fins, gracieux, spirituals[64] – лицо подвижное и выразительное, однако мало кому удавалось прочитать и верно интерпретировать изменчивость отражавшихся на нем чувств.