Я немедленно попросил увольнения. Таким образом я сберег свою невинность, зато имел массу неприятностей с канадскими властями. Через несколько дней я нанялся на то либерийское судно. Обстановка жуткая! Интернациональная команда, контрабандисты, пьянчуги, головорезы. И вспоминать не хочется.
А затем, в одной из сингапурских таверн, мне снова пришли на помощь музы Геликона. Старший помощник капитана с «Нортумберленда», ирландец и эллинист-любитель, был пленен моей эрудицией в классической литературе и выхлопотал для меня место помощника кока; латиноамериканцев обычно на такую работу не берут, так как англичане для dirty work 83 нанимают на свои суда людей из стран Британского содружества, преимущественно малайцев и индийцев.
Мне здесь очень хорошо. Получаю восемь фунтов в неделю. Живу в каюте вместе с арабом из Адена, че-
ловеком скромным, воздержным, по-патриархальному i вежливым, пунктуально исполняющим предписания ислама. То и дело застаю его за молитвой; молится он, преклонив колени на коврике и обратясь лицом к Мекке. В свободное время бормочет бесконечные молитвы, перебирая крупные зерна деревянных четок, или читает Коран. Необыкновенное благочестие этого человека, посвящающего Богу каждое мгновение своей жизни, вызывает во мне ощущение непонятной тревоги. Я еще буду Вам писать об этом.
Судно наше идет по следующему маршруту: Шан- I хай, Гонконг, Сингапур, Калькутта, Коломбо, Аден, Александрия, Пирей, Неаполь, Марсель, Кадис, Лиссабон, Гавр и Лондон. В приложенной записке я перечислил адреса всех агентств, обслуживающих нас в этих портах.
Я уже две недели на этом судне. Вчера вышли из Калькутты. Четыре дня, которые мы провели в этом несчастном городе, я бродил по его улицам, содрогаясь от ужаса. Мистер О'Хара, старший помощник капитана (мой покровитель) пригласил меня посетить вместе с ним в паланкине некоторые типичные места. Не буду Вам рассказывать то, что Вы и так знаете; скажу лишь, что человеческие трагедии одним воображением не постигнешь, их надо видеть вблизи, прикоснуться к ним. У меня возникает желание замкнуться в монастыре, жить с повязкой на глазах, отречься от звания человека.
Прощайте.
Бернардо.
Р. S. Пишите мне в Пирей. Мы там будем примерно 20 января.
ДЕВЯТАЯ ХОРНАДА
Ничуть не сомневаюсь, что имя Эрнана Диаса де Мальдонадо повергло вашу милость в смятение, а поскольку приор монастыря Сан-Доминго слывет в числе наиболее бдительных стражей религии и добронравия, он, прознав, кто я есть в действительности, разумеется, нридет в немалый гнев. Молю вашу милость не запамятовать хотя бы намекнуть ему, что злоключения жизни моей приучили меня к терпению и я готов согласиться
на то, чтобы меня в этой келье приковали на цепь, дабы я не мог сбежать и был предан в руки правосудия, когда завершу свою исповедь.
В жизни сей я почитаю себя конченым человеком, и осталось у меня всего два желания: поскорее препоручить душу мою Господу, избавив ее от самого тяжкого бремени, и довести до конца свой замысел во благо веры нашей, каковой во всех подробностях изложу в нижеследующих хорнадах.
Да не подумает ваша милость, что я слишком уж сокрушаюсь о том, что мне довелось убить какого-то там священника и опозорить знамена какого-то капитана. Давно уж не питаю я почтения ни к каким знаменам, кроме тех, каковые водружают предо мною мои бедствия и вышеупомянутые преступления лишь потому огорчают меня, что Господь в бесконечном своем милосердии соблаговолил возвратить меня в лоно свое; и во второй раз в сей исповеди я каюсь в том, что совесть моя спокойна, ибо я убежден, что на мне нет вины и даже что сам Бог вложил в мои руки оружие, дабы убрать с лица земли эту коварную и зловредную гадину, наносящую столь огромный ущерб добрым нравам и истинной вере; и с этой точки меня не собьют самыми убедительными аргументами наиученейшие доктора Святой нашей Матери Церкви; однако в этом месте я должен и обязан признаться, что после того совершил другой грех, пожалуй, превосходящий по гнусности и бесчестию тягчайшие мои преступления, грех, оставшийся тайным и столь мерзостный, что я вынужден о нем умолчать, дабы избавить вашу милость от чрезмерной скорби и еще потому, что в душе у меня нет ни крупицы сомнения в том, что Господь, воззрев на сердечное мое сокрушение, уже отпустил мне его; дерзну даже поклясться, что он оповестил меня о том видениями и знаками, о коих в должном месте я дам полный и точный отчет.