Валерию я не видел уже полгода.
И было бы огромным лицемерием перед самим собой, считать, что увидеть ее я не хочу.
Но это какой-то ёбаный пиздец — смотреть, но не трогать, даже не дышать в ее сторону.
А может, мне просто надо один раз увидеть, что у нее все супер-отлично — дочки, коты, муж, снег этот ебучий. Один раз выпить коктейль с напалмом, сгореть, перегореть и истлеть?
Прижимаюсь лбом к шершавой поверхности груши.
— Вадим, слушай… Хочешь ты этого или нет, но мы — семья, а Рождество — семейный праздник.
— Стрёмная семья. — Сарказм вырывается из меня раньше, чем я успеваю прикусить язык. На всем ходу врубаю тормоза, выхолаживаю голову до звенящей ледяной пустоты.
Она же старается. Сглаживает углы. Пытается найти баланс.
— Научишь Стасян лепить снеговика, — продолжает «соблазнять» Валерия. — Димка учит ее лепить геометрические фигуры, представляешь? Они в прошлом месяце равнобедренный треугольник разучивали.
Я смеюсь.
Не хочу, но смеюсь.
Странное чувство — когда вроде и полегчало, но сдохнуть хочется почему-то еще больше.
— Правильно я понимаю, что этот вопрос ты с мужем еще не обсудила?
— Этот вопрос мы обсудили еще в прошлом году, когда я не была уверена, что ты захочешь ее отпустить. Это был план «Б».
— Как я мог забыть, что у Шутовых семейная традиция — всегда иметь запасной план.
— Сдавайся, — коварно подталкивает к пропасти Валерия. — Я сделаю лютефиск[2].
— А если нас твой муж за этим застукает? — Изображаю тот пофигистический тон «матрешки» который всегда ее успокаивает, и в нашем с ней общении все расставляет на свои места.
— Ну, тогда заранее договоримся, что выживший закапывает второго, — почти без заминки находит решение. Уверен, что и переговоры на работе она ведет точно таким же тоном.
Маленькая деловая соска.
Чужая жена.
Я вздыхаю, но на этот раз немного раздраженно, потому что слышу рваное шипение в затылок.
Вика зашла в зал пару минут назад — я увидел ее отражение в зеркалах.
Уже около минуты стоит у меня за спиной, но только сейчас начинает дышать слишком выразительно. Поворачиваюсь к ней, смотрю сверху вниз на плотно сжатые губы и взбешенный взгляд.
— Давай мы потом созвонимся, — говорю Валерии, — договоримся, когда ты приедешь.
— Авдеев…
— Прости, я сейчас уже занят.
Она сбито говорит «извини, поняла», и я первым тыкаю в наушник, чтобы закончить разговор. Музыка, которую перебил звонок Валерии, взрывается с паузы. Вика что-то говорит, но я не слышу ни слова. Просто позволяю ей сбросить пар. Что она услышала? Что я шучу с какой-то женщиной насчет ее ревнивого мужа?
Хочется сказать: «Вик, не заплывай за буйки, не надо, ну вот какого черта?»
Но я помню, через что ей пришлось пройти, поэтому нарочно терпеливо жду, пока выскажется. Потом еще пару секунд.
Вынимаю наушник.
— Ты меня даже не слушаешь, Вадим, — язвит Виктория.
— Зато ты меня подслушиваешь, стоя у меня за спиной, — спокойно отвечаю я.
— Ну, зато теперь я знаю, что ты обсуждаешь свидание с чужой женой!
— Я тебе никогда не изменял, Вика, не изменяю и не собираюсь изменять. Мы договорились кое о чем, помнишь? — Пытаюсь мягко напомнить, что выкатывать ревность в такого формата отношениях — прямая дорога на выход из этих отношений.
— Своим ушам я тоже верю, Авдеев! Ну и когда она приедет? Твоя немножко замужняя блонда.
Я понятия не имею, что она знает про Валерию. Свою личную жизнь я никогда и ни с кем не обсуждаю, а тем более не посвящаю никого в нашу «стрёмную семейную историю», потому что мы втроем нашли приемлемый компромисс, а всех остальных это в принципе ебать не должно.
— Вик, тебе лучше сейчас уйти. — Из состояния адской боли меня, с легкой подачи Виктории, швыряет в точку тотального разрушения. Я отсюда таких дров наломать могу, что хватит сжечь весь земной шарик. Поэтому я уже просто мастер жесткого торможения. — Успокоишься — и мы обо всем поговорим, хорошо?
— Ты ее любишь, да?! Ту блонду? Ждешь ее? А я так, убить время, пока она не даст «зеленый свет»?
— Ты делаешь обо мне какие-то свои выводы, которые ко мне не имеют никакого отношения, Виктория. — А я этого терпеть не могу. Справедливости ради, Валерия тоже этим грешила, но ей я прощал, потому что любил.
Любимой женщине можно любую хуйню простить.
Буквально. Вообще все. Я бы все простил. Любой косяк. Любую дичь.
Кроме предательства.
Предательство я не прощаю вообще никому.
2