Этот мужик буквально глаз с меня не сводит.
Я мысленно закатываю глаза. Почему после Авдеева все мужики резко стали похожими на скуфов[4]?
— Ты… давно здесь? — рискует спросит Виктория.
Ей определенно не по себе, потому что любой более прямо вопрос будет означать, что она не справилась с ролью самоотверженной второй матери и просто забила на сироту, понятия не имея, где и чем она жила последние годы. И жила ли вообще.
— Приехала пару дней назад, — с наслаждением вру.
— Ты же в Лондоне училась, да? — вспоминает Жанна. — Вика говорила, что после учебы решила не возвращаться.
Я посылаю мачехе вопросительный взгляд. Слегка поигрываю на ее нервах, потому что мы обе прекрасно знаем: чтобы она не рассказывала о моей жизни — все это не более чем ее личная поганая выдумка. И мне ничего не стоит прямо сейчас ее разоблачить. Крест на дружбе этих двух взаимно облизывающих друг друга гадюк моя правда не поставит, но вопросики появятся. А ей же всегда было так важно выглядеть идеальной.
— После окончания учебы перебралась в Нью-Йорк, а в Лондон катаюсь на выходные. — Говорю все это слегка небрежно, но без пафоса. Примерно, как будто речь идет о поездках за город в дачный сезон. — За пять лет учебы я стала слишком зависима от лондонских дождей. London rain isn't just rain, it's a state of mind (Лондонский дождь — это не просто дождь, это состояние души).
Жанна смеется, а я украдкой отмечаю, что Виктория буквально испепеляет меня взглядом. В голове всплывает сказка про Белоснежку, только в моей интерпретации она не наивная девочка, которую оставили умирать в лесу, а та, кто вернулась, чтобы посмотреть, как поживает обожаемая мачеха. Виктория не стареет, она все так же хороша собой, все так же играет в «идеальную женщину». Но есть кое-что новое — она нервничает, потому что больше не может меня контролировать. Вышвырнуть меня за порог как в нашу прошлую встречу, у нее больше никогда не получится.
Хотя я уверена, что на данный момент ей этого хочется даже больше, чем тогда.
Глава десятая: Барби
Я ненавижу двадцать шестое декабря, потому что это — суббота.
Потому что вчера на мое сообщение Авдеев ответил только поздно вечером, коротким и формальным: «И вас с Рождеством, Кристина». Без намека на продолжение. Не оставил ни одной зацепки, не протянул мне соломинку для продолжения разговора. Хотя я сделала первый шаг, а я себе такое никогда не позволяю, потому что не люблю. Потому что не нуждаюсь ни в каких «соломинках», потому что мне пишут десятки — десятками. С предложениями всего и сразу.
У Виктории я побыла еще тридцать минут, потом сослалась на то, что мне сегодня нужно быть в другом месте, пожелала ей хорошего Рождества и с улыбкой сказала, что благодарна ей за все. Кажется, в тот момент ее перекосило так, что это не удалось скрыть даже бесконечному ботоксу у нее под кожей. Могу поспорить, она себе весь мозг сломала, пытаясь понять, была это правда, ирония, осознание взрослой девочки или скрытая угроза.
Но весь этот маленький и заслуженный триумф перечеркнул проклятый Авдеев.
Поэтому я ненавижу субботу и еще больше — следующее за ней воскресенье. У меня даже по рабочему вопросу нет повода ему написать!
Чтобы не сходить с ума, прямо с утра спускаюсь в спортзал — он прямо на первом этаже в моем ЖК, модный, стильный, черный и с правильным жестким светом для идеальных фото.
Выкладываюсь здесь на всю.
Ловлю бесконечные мужские взгляды, когда рву в приседе пятидесятикилограммовую штангу. Но мне вообще по фигу — я от злости даже веса ее почти не чувствую до десятого повторения.
Убиваюсь полтора часа, делаю ноги так, что из зала выползаю буквально затраханная — на полусогнутых. Этой усталости хватает примерно на пару часов.
Я дала себе обещание не накручивать себя и не смотреть сторисы Дэна.
Но смотрю, потому что меня жутко бомбит: любой другой мужик после той фотки в шубе уже бы окучивал меня как золотой прииск, но Авдеев тупо морозится. Этому должна быть логическое объяснение, и мне оно кажется очевидным — просто сейчас в его поле зрения появилась другая добыча. Ни разу не лучше меня, просто — более легкодоступная. И я шарюсь по сторисам Дэна в мазохистском стремлении найти доказательства своей правоты.
4