Бьюти и Марселина были гостями Марджи в её загородном поместье. Они встречались со светской публикой, катались на лошадях, танцевали, прекрасно проводили время. И всё пошло прахом перед лицом надвигающегося бедствия. Бьюти села и написала телеграмму: «Должна видеть тебя немедленно Приеду Бьенвеню если не приедешь север Пожалуйста телеграфируй свои планы».
Ланни ответил авиапочтой: «Было бы глупо попытаться вмешаться в наши отношения между Ирмой и мною. Поверь, дорогая, ты абсолютно ничего не сможешь сделать. Я собираюсь быть в Париже в ближайшее время для бизнеса с Золтаном, и после этого я заеду увидеть тебя, если ты только не уедешь на юг. В то же время я прошу тебя не волноваться. Ирма и я не собираемся ссориться или устраивать скандал. Она специально поручила мне уведомить тебя, что она примет тебя Шор Эйкрс в любое время и предоставит тебе дом там, как ты предоставляла ей. Мы договорились, что мы решительно не собираемся обсуждать наши личные дела ни с кем, так что ты должна простить меня, если я не вдаюсь в подробности. Достаточно сказать, что у нас различные взгляды на то, что мы хотим делать, и на компании, с какими нам нравится водиться. К сожалению, ни ты, ни я, никто другой не может изменить тот факт».
Так продолжалось, туда и обратно. Бьюти, конечно, никогда не поверит, что причиной расставания мужа и жены стали вопросы философии. Если такое когда-либо случалось, то это было в какой-то части земли, которую никогда не посещала Бьюти Бэдд. Она написала: «Ланни, ради Бога, скажи, это другой мужчина или это другая женщина?» Для того, чтобы оставить ее навсегда в неведении, сын ответил: «Не существуют ни мужчина, ни женщина, если только ты не считаешь Гитлера за мужчину, а Статую Свободы за женщину!» Что может понять замученная мать из такого заявления, как это?
Однажды утром, когда Ганси музицировал в одной студии, а Ланни и Бесс в другой, британский флот метрополии прошёл на всех парах мимо Мыса Антиб по пути к Суэцкому каналу. Его нельзя было увидеть, он шёл в открытом море слишком далеко от берега, но газеты об этом рассказали, а британский сосед по Мысу был так взволнован, что зафрахтовал катер, взял свою семью и отправился наблюдать зрелище. После он описал его с патриотической гордостью. «Британский лев никогда не блефует!» — гордо объявил он. И Ланни в свою очередь тоже пришёл в восторг, поверив ему, и находился в состоянии эйфории, как никогда до этого. Казалось действительно маловероятным, что огромная военно-морская машина будет расходовать топливо и человеческую энергию впустую. И так один из безумных диктаторов будет остановлен!
Муссолини начал свой славный рейд на Абиссинию, и всё лето дипломаты сновали из одной столицы в другую, спорили, умоляли, угрожали, интриговали. Лига Наций издала свои важные декреты, её комитеты посредничества и арбитража трудились в поте лица, но все напрасно. Дуче был исполнен решимости получить свой фунт темного мяса, и испытать удовольствие нарезать его сам. Он перебросил своих чернорубашечников в Эритрею. Детей, которых он обучал в фашистской молодёжной организации петь песни, восхваляющие ненависть и насилие. Через пару недель дожди прекратятся в Северо-Восточной Африке, а затем настанет il giorno di gloria[116].
Ланни Бэдду было бы трудно ответить на вопрос, какой из двух диктаторов ему нравился меньше. Но он знал Муссолини несколько больше и, возможно, этого было достаточно. За полтора десятилетия этот несчастный хвастун убивал или изгонял свободолюбивых людей своей страны. Весь этот год он отравлял воздух Европы своими бессмысленными высокопарными заявлениями, так что Ланни испытывал к нему глубокую личную ненависть. Остановить его! Остановить его сейчас, пока не стало слишком поздно! Если позволить ему уйти с этим пренебрежением приличиями, то это означало бы впустить фурий жадности и ненависти в Европу. Там не останется цивилизации, только яма, в которой сражались бы звери и рвали друг друга на куски. Все, что было необходимо для Англии, это занять позицию, закрыть Суэцкий канал для узурпатора, запретить ему получать нефть, и он окажется беспомощен, его околесица умрет у него в горле.
Дуче заявил, что это будет означать войну. Он выдвинул челюсть и свою увешанную медалями грудь, бросая вызов всему миру, желавшему остановить его. — Блаженный Маленький Недовольный Голубок, так его называл Ланни. Голубок хвастался своими тысячами самолетов, с которыми он мог бы сокрушить и британский флот. Мог ли он это сделать? Посмел ли он попробовать? Или это просто еще один из его блефов? Об этом спорили, встречаясь на берегу моря, которое диктатор называл фашистской собственностью. Спорили и в каждом учреждении армии и флота. Воздушное оружие новое, и кто может быть уверен, что оно может сделать? Рано или поздно оно будет испытано, и ответ получен — но каждая страна предпочитала, чтобы другие позволили на себе это испытание.