Движимый внезапной жалостью, старший сказал: «Альфи, я скажу тебе кое-что, что знает твой отец и мать, но для других является секретом. Мой собственный брак прямо сейчас разбит вдребезги».
«О, Ланни, я так сожалею!» — Альфи стало не по себе, отчасти потому, что он считал, что это был действительно счастливый союз, а частично из-за уважения, проявленного к нему другом его отца, оказавшим ему доверие.
«Это может объяснить мои пессимистичные оценки», — Ланни пошел дальше. — «Но это то, что я думал о любви и браке в течение многих лет. Что наиболее незаменимой вещью является интеллектуальная гармония. Ницше где-то говорил, что самым важным вопросом для мужчины является, не скучно ли ему то, что женщина говорит ему на завтраке каждое утро, ибо это причина того, почему брак идёт к концу».
— Я признаю что, это новая мысль для меня, Ланни.
— Об этом надо думать заранее, а не после, и это избавит от многих сожалений.
— Тогда вы не думаете, что я должен попробовать жениться на Марси?
Ланни улыбнулся. — «Не возлагай на меня эту ответственность! Я рассказал тебе, что вызвало мое несчастье, а ты реши, значит ли это что-нибудь для тебя».
Они вошли внутрь дома, потому что Ланни обещал показать демонстрационный танец со своей сестрой. Они представили Maxixe, салонный танец, который был популярен, когда Ланни был мальчиком, но для современного вкуса требующий слишком много усилий. Они заняли весь зал, а светская компания сидела в креслах вдоль стен. Сводный брат и сестра были прекрасной парой, и знали друг друга настолько хорошо, что им не требовалась репетиция. Робби Бэдд был там. Он смотрел и думал, что его семечко юношеского увлечения произвело два прекрасных цветка. (Он принял Марселину за свою, потому что он поселил Бьюти в Бьенвеню и поддерживал как художника, так и ребенка.) Бьюти тоже наблюдала, её распирало от гордости, то, что эти цветы были ее, не вызывало споров, и кто бы мог сейчас сказать, что они ничего не стоят? Видимо никто, ибо там были бурные аплодисменты, и пара выступила на бис.
Это был наиболее эффективный способ показать дебютантку. Матери, имеющие подходящих сыновей, сидели, глядя через их драгоценные лорнеты, и взвешивали проблему дочери французского художника, которая вряд ли может быть так хороша, как она выглядела. Внук баронета смотрел и взвешивал, так же, как его мать. Розмэри смотрела, ничего не зная об Альфи и его проблемах, но думала о Ланни: «Выйти за него замуж? Или лучше остаться графиней?»
Она снова танцевала с ним. После чего они сели в одну из боковых комнат, и он принес ей еду и питье, и они болтали. Дав хороший совет, Ланни теперь решил применить его для себя. Известие о договоре Хор — Лаваль, так его назвали, появилось в Нью-Йорке утром, а в лондонских газетах во второй половине дня. Обращаясь к жене бывшего дипломата, Ланни заметил: «Что скажешь, Розмэри, о сделке с Францией по Абиссинии?»
«Мне рассказали об этом», — ответила она. — «Жаль, что это просочилось в газеты раньше времени. Это наделает много суеты».
«Полагаю, что так», — признался он.
«А что мы можем сделать?» — продолжала она. — «Мы, конечно, не хотим ввязываться в войну за место, как то. Но если у нас есть там жизненно важные интересы, то мы должны быть в состоянии договориться».
«Я полагаю, вы могли бы вышвырнуть Муссолини без особых проблем», — заметил он, — «но могли бы получить что-то похуже на его месте».
«В точку!» — воскликнула его старая возлюбленная. — «Скорее всего, красного с дикими глазами».
Так Ланни решил, что ему придётся воспользоваться своим собственным советом. Когда Розмэри спросила: «Зайдешь ко мне?» он ответил: «Я боюсь, что я не успеваю, старушка, я сейчас усиленно работаю на своего отца, а потом я должен вернуться в Нью-Йорк. Я не свободен, как ты, увы!»
Глава шестнадцатая. Выживание сильнейших[120]
Ланни никогда не видел такого общественного негодования, возникшего в результате публикации Пакта Хора-Лаваля о сдаче Абиссинии Муссолини. Рик выступил на огромном митинге на Трафальгарской площади, а потом на другом в Альберт-Холле, и в обоих местах публика ревела, выражая свое возмущение этому предательству общественного доверия. Глубина чувств была связана с недавними выборами. Никто не забыл обещания, сделанные правительством. Одной из особенностей кампании был плакат, показывающий кулак Болдуина, опускающийся на Устав Лиги Наций, с лозунгом: «Наше слово твёрдое». А теперь, прежде, чем прошли три недели, они предавали Лигу, и превращая её процедуру в фарс!
120
Выживание наиболее приспособленных (англ. survival of the fittest, распространён также неточный перевод «Выживание сильнейших») — афоризм, приписываемый Герберту Спенсеру и использованный Чарльзом Дарвином в книге «Происхождении видов».