КНИГА ПЯТАЯ: Дела людей подвержены приливу и отливу[127]
Глава восемнадцатая. Страхи смелого[128]
Жизнь была мирной и приятной в Бьенвеню этой ранней весной 1936 года. Природа устроила ежегодную демонстрацию своих чудес, и двор виллы был клумбой для цветов и пристанищем пчел и бабочек. Плодовые деревья по всему поместью тихо взорвались розовым и белым. В своей студии Ланни играл свою музыку и читал свои книги. Парсифаль бродил, размышляя, или сидел в тенистом уголке, шепча молитвы. Бьюти играла в бридж с друзьями и боролась всю жизнь со своим неутомимым врагом, демоном полноты. Ее вклад в развлечения сезона был скромен, потому что у неё больше не было кошелька Ирмы. Эмили чувствовала себя не достаточно хорошо, чтобы управлять большими приёмами, поэтому Бьюти поднималась к поместью Семь дубов и организовывала обеды и танцы, тем самым помогая поддерживать доброе имя Берега удовольствий.
Ланни Бэдд, временный холостяк, игриво уклонялся от всех вопросов, касающихся его дел. Это раздражало дам, которых он встречал. Они не знали, как к нему относиться. Ни им самим, ни своим дочерям. Он был подходящим мужчиной, при условии, что он собирается остаться в стороне от своей жены, и разрешить ей получить развод в обычном порядке. Но собирается ли он? Или она? Никто, казалось, не мог быть уверенным. Канны и Лонг-Айленд находятся в пяти тысячах километрах друг от друга, но связаны проводной и беспроводной связью, и жёлтая пресса на каждом конце провода озаботились этой проблемой. По-видимому, пара тихо разошлась и собиралась жить, как если бы не было такого понятия, как любовь и брак в мире. Но все авторы светской хроники знали, что дело обстоит не так.
Ланни оставался бы дома столько, сколько смог. Но когда его мать упрашивала достаточно настойчиво, он одевался и вёз ее на вечеринку. Он танцевал с ней и с хозяйкой дома. Считая, что выполнил свою обязанность, он прогуливался по лоджии или шёл в курительную комнату и участвовал в беседе с господами, которые были в курсе дел. Какие были перспективы на предстоящих выборах? Был ли шанс победы у этих canaille, и если это произойдёт, то что обладатели недвижимости собираются делать по этому поводу? Каковы были последствия новых законов, запрещающих политическим организациям носить униформу или оружие? Каков был эффект заявления полковника де ла Рока, пообещавшего Круа-де-Фё законность в её процедурах? Правда ли, что Молодые патриоты быстро вышли из конкурирующей организации в результате оплошности полковника?
Потомка Бэддов сильно подозревали в склонности к левым, так как он имел обыкновение делать циничные замечания по поводу статус-кво. Но теперь, как он объяснил, он пришел к выводу, что политика не является полем деятельности для любителей искусства. И он принял роль зрителя в Великой Европейской игре по перетягиванию каната. Это было нормальное развитие для возраста тридцати шести лет, и особенно после женитьбы на состоянии. Члены двухсот семей, отдыхающие на Ривьере, не нашли ничего подозрительного в нем, и свободно признали свое намерение ни при каких обстоятельствах не подчиняться господству «своры», независимо от того, какое большинство голосов она может получить. Они жаловались на жадность их политических представителей, которые в политических целях, назвали себя «радикал-социалистами».
Если позже кое-что из этой информации просочилось в парижскую газету Le Populaire, а оттуда в другие менее известные политические издания и в выступления на собраниях, то никто никогда не подумал в этой связи о Ланни Бэдде. Политические деятели высказывались перед многими людьми, а для гражданских войн характерны частые утечки, ведь антагонисты так смешались вместе, что шпионаж и интриги стали так просты. Во всяком случае, никто не читает того, что появляется в розовом и красном тряпье. Они делают смелые догадки и не стесняются продвигать их, как факты. Они говорят? Что говорят? Пусть говорят!
Рик в одном из своих писем написал: «Седди поехал в Вашингтон. Я полагаю, мы пытаемся получить, на всякий случай, какие-то действия в поддержку санкций. По крайней мере, это то, что отец слышит в клубах».
127
Уильям Шекспир. Юлий Цезарь, АКТ IV СЦЕНА 3. Пер. П.Козлова:
Брут: Дела людей, как волны океана, подвержены приливу и отливу.