Здесь был портрет великого командора Умфредо Фернандо Бустаманте и Бастида. Ланни никогда не слышал о нем, но это ничего не значило. Рядом был живой образ своего прапрадеда, за исключением, что на портрете был полный сил и энергичный лис, в то время как потомок был болен и изнеможен. На портрете он был изображён в пышном мундире испанского ордена Золотого руна, с воротником, состоящим из чередующихся геральдических знаков, формирующих букву B, что означало Бургундию, где пяти сотен лет назад был основан орден. Сколько командоров испанского филиала сменилось за это время. И, несомненно, каждый из них имел свой портрет в форме!
Ланни платком вытер пыль в правом нижнем углу холста и посмотрел на подпись, но её там не было. Даже если бы она там и была, то ничего не доказывала, так как многие художники имели учеников, которые имитировали их работу, часто с помощью мастера, так что в темноте и под слоем пыли мог сомневаться даже самый лучший специалист. Но Ланни был почти уверен, что наткнулся на Гойю.
Возникла крупная моральная проблема. Если Ланни был прав, то эта картина должна принести двадцать или тридцать тысяч долларов. До сих пор в своей жизни он никогда не получал выгоду от сделки с картинами. Он всегда говорил, что именно покупает или продает, и какую цену считал разумной. Если действовать таким способом с этим изнеможенным испанским грандом, то ему следовало сказать: «Я должен увидеть картину в дневное время, и, возможно, попросить коллегу приехать и проконсультировать меня. Если это настоящий Гойя, то я, может быть, смогу найти американского коллекционера, который заплатит вам сто или двести тысяч песет за неё. Он заплатит мне комиссию, так что вы мне не будете должны ничего. Все это, конечно, будет зависеть от разрешения мне вывести картину из Испании».
Но наблюдая, как идут дела, Ланни заметил на заднем плане темноглазую, цыганского вида молодую женщину с ярко накрашенными губами и щеками. Он догадался о её положении в этом доме и куда уйдут деньги. Рой родственников собрались как стервятники, и бедный дегенерат сопьётся до смерти, или его подтолкнут в могилу большой дозой кокаина или морфина. В то же время Ланни помнил новости, которые слышал по радио. Его друзья находились в смертельной опасности не только в Испании, но и во Франции и других странах. Он не мог конкурировать с табачным королём Пиренейского полуострова, но если бы у него был настоящий Гойя, то он смог бы приобрести Бэдд-Эрлинг P7 или даже два, если Робби продаст ему их по себестоимости. А они могли бы переломить ситуацию в борьбе, которая была так близко!
Ланни сказал: «Это старая картина, а большинство из них являются хламом».
«De ningún valor[141]» — перевёл с достоинством Рауль.
«Мне сказали, что это очень ценная картина», — настаивал дон Педро.
«Это авантюра», — заявил Ланни. А его друг более вежливо перевёл, еще: «Él es una duda» — Сомнительно.
«Сколько вы заплатите за это?» — спросил хозяин.
«Вам придется установить цену». — В переводе это выглядело так: «Я бы предпочел, чтобы вы самостоятельно указали, что вы считаете, может стоить ваша картина».
Как не вежливо строилась фраза, требование было пыткой. Длилось долгое молчание, во время которого Ланни наблюдал слюну жадности на устах праправнука командора. Стиснутые руки вели себя так, как будто внутри каждой из них сидела живая мышь. Он затаивал дыхание несколько раз, но не мог произнести ни звука, и, наконец, раздался новый голос, который нарушил напряжение. «Десять тысяч песет», — сказала цыганского вида женщина в тени.
Ланни ждал. Он не вел переговоры с ней. Она более настойчиво повторила требование, и только тогда Дон Педро произнёс слова: «Десять тысяч песет».
Ланни был уверен, что если бы он принял предложение сразу, то они бы пожалели и, возможно, отказались. Здесь был только один способ, горячо торговаться, активно бороться и уступать только превосходящей моральной силе. Он сказал Раулю: «Я боюсь, что сеньор имеет очень преувеличенное представление о сумме денег, которыми обладают американцы. Объясните ему, пожалуйста».
Рауль произнёс речь, из которой его друг смог понять, возможно, половину. Судя по этой речи, он был далеко небогатым джентльменом, который должен был работать, чтобы прожить. Здесь он выступает от имени других: в общем, история неудачника, которая удручает всех слушателей.