Было уже поздно, когда они въехали в тысячелетний старый город Калатаюд, но для них открыл свои двери отель Форнос. Ланни предложил паре быть его гостями и убедился, что им выделили апартаменты с двумя смежными комнатами. Они договорились после некоторого колебания, что картина будет оставлена в запертом автомобиле в гараже отеля. Оставшись одни в своей комнате со своим другом, Ланни сказал: «Я плачу более тысячи долларов за эту картину, и практически играю в рулетку в надежде, что власти на границе или где-нибудь ещё не заглянут в этот автомобиль, не будет рассматривать эту картину, как часть национального художественного сокровища».
«Она на самом деле?» — спросил Рауль.
Ланни использовали испанскую фразу, которую только что узнал: «Él es una duda» — Сомнительно. — «Я должен её очистить, а затем пригласить Золтана изучить её. Я играю в рулетку. Я хочу быть уверен в том, что ваша революционная совесть позволит вывести контрабандой картину из Испании. Если она окажется ценной и я заработаю на ней, то истрачу деньги на дело. Мне кажется, эта картина не делала ничего хорошего в этом полуразрушенном особняке в горах, а прибыль не стала бы ничем хорошим для дона Педро, если он получил бы её».
«Я согласен со всем», — сказал Рауль. — «Вы не должны беспокоиться о моей революционной совести, но вам, возможно, придется слишком побеспокоиться при вывозе картины».
Утром Командор был еще в машине, и Дон Кихот и его Дульсинея чувствовали себя неспокойно. Четверо compañeros позавтракали, а затем отправились в банковский дом Гаспар и сын, в деловой части этого города, построенного из глины.
Хозяин, полноватый, с желтыми щеками и седыми усами, проявил тревогу, когда americano rico приступил к высказыванию своей дикой идеи. Десять тысяч песет — и по телефону! Конечно, банкир бывал в кино, и видел, как americano rico машут руками и заставляли деньги падать с неба. Но десять тысяч песет! И сегодня утром! Банкир никогда не слышал о банке в Каннах, где Ланни хранит своё состояние. Надо быть уверенным, что будет перечислена сумма, которой обладала фирма, но, кто-то мог быть уверен, что случилось с тех пор, что сумма была переведена? Десять тысяч песет! Perdone Vd., Señor!
Ланни спросил название банка, с которым сеньор Гаспар имел корреспондентские отношения в Мадриде, а также, считает ли он, что этот банк по-прежнему платёжеспособен. Ланни предложил позвонить своим банкирам в Каннах, с использованием телефона сеньора, заплатив за это. Он положил банкноту в сто песет на стол и получил разрешение. Банкиры Ланни привыкли к его привычке переводов больших сумм в различные части мира, и не удивились запросу. Он идентифицировал себя с помощью пароля и поручил им телеграфировать сумму в десять тысяч песет, что-то более тридцати тысяч франков, в банк Мадрида, с указанием, чтобы те перевели их на счет фирмы Гаспар и сын в Калатаюде, Испания. Мадридский банк должен был немедленно позвонить в фирму Гаспара после получения телеграммы, стоимость сообщения будут покрываться за счет перевода. Всё просто, так просто. Сеньор Гаспар вытер пот со лба, заметив, что утро было жарким.
Ланни понял, что его новые друзья хотели держать его под наблюдением, чтобы он не исчез вместе с картиной. Поэтому он позволил им сопровождать себя и Рауля при осмотре церкви Санта-Мария. Он осмотрел портал шестнадцатого века. Он и Рауль поднялись на высокую восьмиугольную башню, чтобы полюбоваться видом. Дон Педро сослался на нездоровье и ждал со своей дамой, будучи уверенными, что americano не мог летать. Позже они вернулись в отель на ужин, стоимостью в двадцать песет на четверых, никогда за всю свою жизнь праправнук командора не слышал и не мечтал о такой роскоши. Пищи хватило человеку на два дня. Ланни увидел, как гордый идальго прятал куски сахара в карман черного бархатного костюма.
Деньги еще не пришли, и им пришлось осмотреть ещё больше церквей и узнать о мудехарских башнях, построенных маврами, после чего эта земля была отвоевана у этой нации. Позвонив снова банкиру, Ланни узнал, что сообщение только что прибыло, поэтому все четверо отправились в банк, где Ланни получил свои десять тысяч песет за вычетом расходов, связанных с переводом. Он отсчитал пять тысяч дрожащему пугалу и получил от него расписку в получении всей суммы, приняв меры предосторожности и заимев подпись сеньора Гаспара качестве свидетеля по делу. Все они поклонились банкиру, который заверил их, что всё было проделано honradisimo de haberte concido[142]. Кстати, он пытался, но безуспешно, убедить дона Педро и его Розу оставить деньги на его попечении.