«Именно так», — сказал старик. Затем его голос, как бы умирая, произнёс: «Это последнее слово». После паузы, ему, видимо, пришла ему в голову мысль, что такое поведение не вполне соответствовало приличию. «Вы меня извините», — сказал он. — «Я теряю свои силы. Это страшная вещь, надо признать, и я боролся против этого, но я не могу больше воевать. Я одинокий и измученный старик, идущий ни с чем в могилу».
«Это может случиться с любым из нас, mon ami», — сказал младший. Снова пауза, а потом старший спросил: «Что еще случилось во время сеанса?»
Ланни не мог ссылаться на Труди, поэтому он начал рассказывать о Бхиккху и монастыре на усаженном пальмами берегу. Думая, что его постоянный взгляд мог бы смутить хозяина, он смотрел на собаку и увидел, как опускается старая голова, и закрываются старые глаза. Когда он понял, что погрузил собаку в крепкий сон, то покосился на хозяина и обнаружил, что сделал то же самое и для него. Гордая голова, которая когда-то правила тайными советами Европы, свесилась далеко вперед, насколько могла, а глаза, которые видели так много возможностей получить прибыль, были наглухо закрыты.
Ланни снизил свой голос до шепота, и когда он затих полностью, встал и вышел из комнаты. Ни хозяин, ни собака не пошевелились, а Ланни открыл дверь в коридор, где в ожидании сидел дежурный. «Le maître s’est endormi», — сказал он.
«Oui, Monsieur,» — ответил человек. — «C’est sa continue. II est devenu très faible» [159].
Посетитель на цыпочках подошел к входной двери и пошел к своей машине.
КНИГА СЕДЬМАЯ: Кнут палача
Глава двадцать шестая. Лавина бедствий[160]
Среди клиентов, которых Ланни приобрел в Мадриде, был некий сеньор Сандоваль, экспортер различных испанских продуктов в Северную и Южную Америку. Он владел полудюжиной картин французской импрессионистической школы, и обеспокоенный повышением налогов и другими финансовыми проблемами, хотел от них избавиться. Но предложенная им цена Ланни не заинтересовала. Теперь сеньор нашёл пристанище в Париже и написал Ланни в Бьенвеню, сообщая, что готов сократить свои цены наполовину. Получив это письмо в Париже, Ланни заехал к нему, и обнаружил испанского джентльмена в слишком сильной тревоге, чтобы её можно было скрыть.
Войска генерала Франко шли на Мадрид, а бомбардировщики были посланы вперед, и один из них сбросил вестника смерти на дом прямо через дорогу от особняка сеньора. В результате он захотел продать не только полдюжины французских картин, но все свои предметы искусства, свою антикварную мебель, и даже сам особняк! Он был горячим сторонником Франко, но это не принесло ему ничего хорошего, потому что лоялисты хотели драться, Франция тайно посылала оружие, и Мадрид должен был быть уничтожен. Такое, во всяком случае, было убеждение, которое сеньор вынес из чтения различных парижских газет. Предположим, что его дворецкий был трусом и уже сбежал вместо того, чтобы защищать имущество своего хозяина! Предположим, что он был предателем и передал собственность правительству! Хозяин не слышал от него в течение недели, хотя он приказывал писать каждый день.
Ланни не намеревался стать спекулянтом художественных произведений. Но он получил удовольствие от того, что он сделал с Командором, и, следовательно, подвергся искушению. Он видел, как легко вывезти картины из Испании. Как дилер в искусстве он возмущался законом запрета вывоза, как формой ложного патриотизма и препятствия распространению культуры. Чем больше народу увидит старых мастеров в Америке, чем в Европе, тем они больше принесут пользы! И вообще он хотел передать вырученные деньги на испанское дело. Если бы он был в состоянии объяснить это правительству, то они дали бы свое согласие. Так как в этом кризисе он не мог этого сделать, он взял на себя смелость действовать за них — характерный американский взгляд на жизнь.
Он хотел так или иначе посетить Мадрид, и в результате переговоров он сделал торговцу предложение, он покупает шесть картин за триста тысяч франков, за четверть цены, запрошенной сначала. Предложение вступало в силу, после достижения Ланни Мадрида и получения картин в его владение. Он составил контракт, по которому он должен выехать в течение трех дней, и за неделю достичь Мадрида. Сеньор передал ему приказ своему дворецкому, и с того времени, как он получит картины в своё владение, весь риск лежит на нём, и он будет вынужден заплатить за картины.
160
Уильям Шекспир, Генрих VIII, Перевод В.Томашевского:
Вулси: Пускай лавина бедствий самых страшных