— Что я — специалист по йодлю? Не валяйте дурака!
— Что еще я мог сказать ему? Если бы я отрицал это, нас, несомненно, выставили бы за дверь, в ледяную ночь.
— А предварительно еще и избили бы до полусмерти! — добавил Малкович.
— Вы этого хотите? Чтобы нас побили и швырнули в снег?
— Ну, с такой стороны…
— Думаю, вы эгоист! — заявил Малкович.
— Что?
— Мы все для вас вделали, все! Дали вам имя, работу, положение, компанию! Пора подумать и о нас с доктором Фрейдом, вы, себялюбивый ублюдок! Мы не хотим замерзнуть насмерть снаружи!
— Я тоже этого не хочу, уверяю вас!
— Значит, все, что от вас требуется — это на несколько часов притвориться известным специалистом по йодлю! Мы просим слишком многого?
— Откровенно говоря, да. Кроме того, это не все: я должен прочитать лекцию и — если вы вдруг запамятовали — провести наглядную демонстрацию!
— В таком случае, вам лучше приступить к шлифованию своего мастерства! — сказал Малкович, и его свиные глазки злобно блеснули.
— Слишком поздно заниматься этим, — заметил доктор Фрейд с нотками сожаления в голосе. — По-моему, я слышал обеденный гонг.
Он бросил взгляд на свои наручные часы.
— Да, я не ошибся. Восемь ноль-ноль, джентльмены!
Внезапно мне захотелось расплакаться.
Столовая оказалась громадным, почти бальным залом, зато без коровьих голов. Кроме того, здесь, как и во всем особняке, было ужасно холодно. По-видимому, это заметил не я один — за столом восседала крошечная старушка, облаченная в огромную шубу, перчатки и меховые наушники. Граф неопределенно махнул в ее сторону.
— Принцесса Элизабет ван Хюссдорфер, — равнодушно сообщил он.
Пожилая леди продолжала смотреть в стол. Через несколько мест от нас расположился высокий, напыщенный мужчина средних лет, в элегантном смокинге и белом галстуке-бабочке.
— Артур Лэкс, — прошептал граф.
— Артур Лэкс, скрипач? — с любопытством поинтересовался доктор Фрейд.
— Нет, Артур Лэкс, гинеколог. Он играет на совсем других инструментах, да, доктор?
Я счел это замечание весьма безвкусным, но промолчал и сел между доктором Фрейдом и Малковичем. Граф, естественно, устроился во главе стола, а рядом с ним приземлилась некая печального вида личность с неряшливыми усами, представившаяся Мартином Мартинсоном, но умолчавшая о роде своей деятельности. Возможно, деятельность у него просто отсутствовала. Хотя огромный стол был накрыт минимум на двадцать персон, других гостей не наблюдалось.
— Профессор Бэнгс, — сказал граф, — как обычно, не может к нам присоединиться. Вы же знаете, как он погружен в свой магнум опус[24]. Интересно, он его когда-нибудь завершит? Вы ведь философ, Малкович, вы должны понимать, каково это.
Малкович с поддельным сочувствием кивнул.
— А! — воскликнул граф Вильгельм. — Первое блюдо! Что бы это могло быть? Наваристый суп, должно быть… или, может, обжаренные сардинки с кусочком лимона и черным перцем? Или острые овощные тарталетки — миссис Кудль обожает готовить овощные тарталетки! Или, может, приправленная дубовыми листьями ветчина, нарезанная тонкими вафельными ломтиками, со свежей дыней и инжиром?
Ропот в моем желудке становился все громче. Несомненно, нас ожидала роскошная трапеза — на каждого приходилось по три смены ножей и вилок, в том числе ножи для рыбы, и по две десертных ложечки. На столе также стояли искрящиеся хрустальные бокалы и маленькие изящные рюмочки для ликера. Но, когда появился слуга, его руки были совершенно пусты — ни серебряного подноса, ни супницы, ни вереницы тарелок. Он осторожно, робко подошёл к графу и что-то прошептал ему на ухо. Я увидел, как граф резко изменился в лице.
Малкович ткнул меня локтем в ребра.
— Я умираю с голоду, — прошипел он. — А вы?
— Уже умер, — шепнул я в ответ.
Граф поднял руку, привлекая наше внимание.
— Похоже, на кухне произошел небольшой взрыв, — сообщил он. — К счастью, серьезно пострадала только посудомойка, однако, боюсь, что, пока не подадут мясо, нам придется довольствоваться хлебом.
Малкович повернулся к графу Вильгельму и, к моему великому смущению, произнес:
— Очень жаль. Хендрик только что сказал мне, что он уже умер с голоду.
— Это правда? — спросил у меня граф.
— Да, но…
— Должен сообщить вам, молодой человек, что мой хлеб — это очень хороший хлеб! Между нами говоря, наш хлеб — лучший в городе. Здесь и сдобные плетенки, и тающие во рту кабачковые бриоши, и маковые рулеты, пшеничный хлеб и ржаной хлеб, pecorino[25] и булочки с розмарином. Вам этого мало?
25
Пекорино, сыр из коровьего или овечьего молока. Пекорино лучше всего есть с хлебом, не смешивая с другими продуктами и напитками, (итал.)