Всхлипывая, Димкинс сполз на пол и затих.
Я был настолько потрясен, что несколько секунд не мог даже пошевелиться. В конце концов, я как можно тверже просипел:
— Димкинс, вы должны тотчас отправиться домой и развязать свою жену! Вы должны дать ей немного еды — лучше жидкой и горячей — а потом вызвать врача. Вы слышите, что я говорю, эй?
Я не видел Димкинса, его загораживал край кровати, но, когда он, наконец, ответил мне, я уловил в его голосе призрачные зловещие нотки.
— О, я не могу этого сделать, сэр!
— Иначе Матильда умрет, если вы этого не сделаете!
— Вообще-то, нет. Я прочел это в книге. Теперь я знаю, как мало требуется человеческому телу, чтобы выжить — и именно столько даю ей, каждый день, точно по часам. Она не умрет.
— Димкинс, — произнес я, — думаю, вы сошли с ума. Голос раздался снова, немного более зловещий; кроме того, теперь в нем звучало лукавство.
— Спасибо, сэр, за ваш добрый совет. Я знал, что могу на вас положиться. Однако, боюсь, вы не поняли наших с Матильдой отношений. Да и как человек, вроде вас, мог понять их?
— Что?
— Вы говорили из добрых побуждений, сэр, я вижу и ценю это. Кроме того, мне стало легче, когда я излил душу.
До меня донесся звук энергичного сморкания.
— Освободите жену и проследите, чтобы она получила должную медицинскую помощь! — сказал я.
— Нет, этого не будет! Не сейчас! — теперь голос Димкинса был тверд, как скала. Затем, почти елейно, он добавил: — Но спасибо, что выслушали, сэр. Мне стало намного лучше.
— Димкинс, это нелепо. Может, вы хотя бы встанете, чтобы я мог вас видеть?
— Вообще-то, сэр, если вам все равно, я, пожалуй, полежу здесь и чуток вздремну. Я совсем выдохся, — к моему вящему удивлению, ответил голос.
Голый, как и прежде, я быстро выбрался из кровати, перешагнул через неподвижного Димкинса и потянулся за юбкой.
Я начал привыкать к этой юбке: свобода движения каким-то образом придавала мне ощущение невесомости, и, после мертвой хватки трусов, было очень приятно ощущать, как яички шлепают по моим бедрам при ходьбе. Позже, подумал я, можно будет отыскать себе подходящий верх: что-нибудь из мятого серебристого бархата, с бусиной на шее. Я понял, насколько в действительности привык к юбке, когда обнаружил, что присматриваюсь к выставленному в витрине лаку для ногтей и размышляю о том, какой оттенок лучше подойдет к ней. По правде говоря, одолженные у графа костюм с галстуком придутся весьма кстати.
Страшная история Димкинса огорчила меня, и, в надежде изгнать из головы образ истощенной, измученной Матильды, связанной в подвале, я решил прогуляться в город. Снега не было. После десяти минут ходьбы по узким, мощеным булыжником улочкам я вышел на широкую солнечную площадь, окруженную кафе и ресторанчиками, что навело меня на мысль о кофе и завтраке. Избавившись естественным путем от вчерашнего хлеба, я снова сильно проголодался. Я пересек площадь и вошел в Cafe Exquise[30] под маленьким, но весьма симпатичным желтым навесом.
— Вам сюда нельзя, — воинственно заявила женщина с кислым, угрюмым лицом за стойкой.
— Почему?
— Потому что, если уж вы так хотите знать то, что вас не касается, кафе заказано для частного мероприятия, вот почему.
Смущенный и рассерженный, я окинул взглядом Помещение.
— Но здесь же никого нет!
— Я сказала, что оно заказано для частного мероприятия… я не говорила когда. И вообще, через двадцать минут здесь будет целая толпа. Попробуйте зайти по соседству. Они обслуживают… — тут она презрительно оглядела меня с ног до головы, — людей вашего сорта.
Я понял, что она имела в виду мою юбку, но это меня не волновало. Ответив, что обязательно попробую зайти в следующую дверь, я с достоинством удалился. За моей спиной раздалось громкое слюнявое фырканье.
На улице перед баром «Фантазия» стояли столы, и я решил занять один и, потягивая кофе, насладиться солнечными лучами. Быть может, также закажу омлет или поджаренную отбивную.