— Осознаю! — заявил я. — И у меня нет психических повреждений!
— Значит, ты просто неблагодарный ублюдок! — пробормотал Малкович.
— Вы голодны? — быстро вмешался граф.
— Как волк!
— Я попрошу миссис Кудль принести вам несколько тостов.
— Хлеб?
— А из чего еще вы собираетесь делать тосты? — с презрительной веселостью фыркнул Малкович. — Из кусочков копченой ветчины? Утиных грудок? Бифштекса с кровью, пропитавшегося собственным соком, жареных цыплят с маслом и чесноком, бекона, пирога со спаржей, острых пирожков, ризотто[47], спагетти… Ха, ха!
Я расплакался.
— Доктор Фрейд считает, что пока вам лучше ограничить свою диету, — сказал граф Вильгельм, безуспешно пытаясь придать голосу заботливость и утешение. — Он хочет удостовериться, что у вас не перекрутились никакие трубки, или не уплощилась диафрагма, или не произошло еще чего-нибудь в таком духе.
— Уплощилась диафрагма? Что за чушь!
— Вы снова заявляете, что доктор Фрейд несет чушь? — угрожающе вопросил Малкович.
— Да!
— Послушайте, — не унимался граф, — мы всего лишь заботимся о вас. Мы хотим, чтобы вы как можно быстрее встали на ноги. В конце концов, вам же придется повторить лекцию!
— Что?
— Ну, вы ведь едва начали, когда ворвались эти дикие твари. А все так ждали! Теперь животные заперты в загоне на краю леса, так что они нас больше не побеспокоят, по крайней мере, пока. Просто в следующий раз постарайтесь обойтись без практической демонстрации.
— Следующего раза не будет, — ответил я, вытирая глаза тыльной стороной ладони и чувствуя себя совершенно по-дурацки из-за столь бурного проявления своих эмоций.
— О, но я настаиваю, мой мальчик! — сказал граф Вильгельм весьма странным голосом. — Вы не выйдете отсюда, пока не прочитаете эту лекцию.
Я медленно оглядел комнату, потом их лица.
— Я должен вернуться.
— Что, на то поле? К обезумевшим коровам? — воскликнул архиепископ Стайлер.
— Конечно, нет! Я имел в виду комнату.
— Какую комнату? Эту комнату? Вы и так в этой комнате, мой дорогой мальчик!
— Мне снилось, что я в спальне…
— Ага! — громко вскричал доктор Фрейд, размахивая в воздухе скрюченным пальцем. — Это, несомненно, символ лона! Он хочет вернуться в материнскую матку.
— Ерунда! — как можно решительней возразил я.
— А может матка быть не материнской? — с почти профессиональным интересом осведомился архиепископ.
— Конечно, ваша светлость! Если, например, она принадлежит вашей сестре, которая бесплодна.
— Откуда вы узнали, что моя сестра бесплодна? — архиепископ покраснел.
— Я не знал, я просто использовал этот пример как иллюстративную гипотезу.
— Но она действительно бесплодна!
— В конце концов, мы же не считаем каждый пенис отцовским, — продолжал вещать доктор Фрейд. — Хотя Харкбендер в его «Психологии мужской анатомии», в сущности, доказывает, что в определенных случаях…
— Мне снилось, что я в спальне с жалюзи…
— С жалюзи, да? — пробормотал доктор Фрейд. — Это указывает на затруднения с половым актом. Матка закрыта для вас, вот что означают жалюзи. Вы импотент? У вас проблемы с эрекцией?
— Спросите лучше у Адельмы! — я слегка улыбнулся.
— Ты, ненасытный мерзавец! — конечно же, это был Малкович.
— Кроме того, ваша интерпретация неверна, доктор. Я не пытался проникнуть в комнату, я уже находился в ней.
— В таком случае, — провозгласил доктор Фрейд, — ваш сон означает, что вы не хотите покидать матку и, следовательно, страдаете от психического инфантильного слабоумия. Очевидная регрессия в самой тяжело излечимой форме.
— Со мной в комнате находилась Адельма, — говорил я, не обращая внимания на этот глупый и оскорбительный диагноз. — Мы оба были раздеты.
— Ты, грязное животное! — снова Малкович.
— И я должен вернуться.
— Зачем?
— Потому что, после того, как мы с Адельмой занимались любовью — и так страстно! — мне приснился сон внутри сна. Что-то произошло. Там была другая комната…
— Он бредит, — прошептал Малкович.
— Да заткнитесь же! — рявкнул я на него.
— Эй-эй, — сказал граф, — вовсе незачем так грубить. Вы больны, физически и душевно. Вам нужен отдых, сон, множество горячих тостов с маслом…
Я приподнялся на локтях.
— Еще одно слово насчет тостов, — раздельно произнес я, — и я вышибу ваши чертовы мозги! Я не могу выразиться яснее!