Затем, подавшись вперед, он заговорщически шепчет:
— Это я сам написал. Что вы думаете? Напыщенная чушь, вот что я думаю.
— Очаровательно, Ваша Милость, — отвечаю я.
— Я думал переложить их на «Сумеречную задумчивость». Ну, вы знаете, декана Курмера.
Архиепископ передает кадило одному из послушников и берет у другого ветку мирта. Ее он погружает в серебряную чашу со святой водой.
— Я освящаю постель, в которой, обнаженные, как в первый день творения, вы лежите рядом, чтобы вскоре соединить ваши желания в священном акте сексуального соития. Это благородное и почетное действие, и его духовное, а также физическое понимание выражает то, что недоступно тварям на полях, но ведомо лишь мужчине и женщине: осмысленную самоотдачу друг другу. Так, сознательно и с радостью, истинно благословляю эту ночь любви. Аминь.
— Аминь, — хором отзываются послушники.
Они начинают медленно пятиться из комнаты, кланяясь и делая изящные ритуальные жесты, а архиепископ машет своей священной салфеткой, пока, наконец, не оставляет нас с Адельмой в одиночестве. Мы поворачиваемся, чтобы взглянуть друг другу в глаза.
— Ты готова, моя любовь? — шепчу я. Адельма кивает, застенчиво улыбаясь.
— Я готова, Хендрик. У тебя есть сливки?
— Да.
— А орудие?
— Да…
— А руководство в картинках?
— О да, да, да!
— В таком случае, любимый, думаю, мы можем приступить к соитию.
Я склоняюсь к ней и с почти математической точностью касаюсь ее губ своими, мои пальцы скользят по упругим грудям. Медленно перевалившись, оказываюсь между…
О, утешительное воображение! Мое сознание вернулось к тошнотворному мирскому настоящему.
— Что случилось с Адельмой?
— С Адельмой? Она больна? Она…
Вскочив из-за стола, я лицом к лицу столкнулся с доктором Фрейдом. Казалось, он постарел с момента нашей последней встречи, что, конечно же, было нелепо, ведь мы виделись за обедом всего полчаса назад.
— Так что с Адельмой? — настойчиво спросил я. Мой желудок трепыхался.
— После обеда она прибежала ко мне в слезах, — пробурчал доктор Фрейд. — Она просила меня освободить ее, но — к моему огромному сожалению — выполнить это оказалось не в моих силах.
— Господи, освободить от чего?
— Никогда не призывайте Бога в психологический анализ, — в голосе доктора зазвучали строгие нотки. — Он только усложняет дело. Бог — это невроз.
— Разве это не слова Фрейда?
— Да, это мои слова.
— Нет, я имел в виду другого… Ох, забудем! Значит, это психологический анализ?
— Это вскоре им станет, мой юный друг. Адельма повредилась умом. Она внезапно обнаружила, что ее мучают абсурдные, грязные фантазии…
— Какие такие абсурдные, грязные фантазии?
— Например, она вообразила, что влюблена в вас.
— Да как вы смеете! — воскликнул я, потрясая кулаком. — Что абсурдного или грязного в том, чтобы влюбиться в меня?
— Она вас ненавидит, — сказал доктор Фрейд. — Я сам видел, как она издевается над вами, как оскорбляет при первой возможности. Вы для нее отвратительны. А теперь ответьте мне, разве не абсурдно испытывать непреодолимое притяжение к чему-то, что вам противно?
— Я не что-то! — твердо ответил я. — И я ей не противен. Адельма действительно в меня влюблена.
— Откуда вам это известно? — поинтересовался доктор Фрейд, беспокойно постукивая тростью по полу.
— Конечно, это правда!
— Она отказывается от еды, кричит, и стонет, и все время зовет вас. Одно ваше имя, слетающее с ее губ, звучит как молитва! Когда вас нет рядом, она тоскует, не спит, чахнет…
— Так и должно быть!
— Вы чудовище!
— Не большее, чем вы, доктор Фрейд!
— Что вы имеете в виду?
— Бессердечный, жестокий «эксперимент», который вы проводите над собственной бедной дочерью, внушив ей, что в ее кишечнике поселилась змея…
— Она сама себя убедила…
— Да, с вашей помощью!
— Послушайте меня, Хендрик!..
— Где сейчас Адельма?
— В своей комнате, занимается любовью с Малковичем…
Я уставился на доктора Фрейда, не веря свои ушам.
— Что?
— Именно это я и пытался объяснить! Dummkopf[74]! Адельма твердит всем и каждому, что она безнадежно, отчаянно, безумно влюблена в вас, что без вас она хочет только умереть…
— Тогда зачем же, черт побери, она трахается с Малковичем? — вскричал я в яростном смятении.