– Верну книгу в четверг. К тому времени я узнаю, имеет ли смысл ее покупать.
– Конечно, мадам! Мы с нетерпением ждем вашего возвращения.
Клиентка улыбнулась. И в этот самый момент Клод все вспомнил. Изгиб брови лишь намекнул ему, улыбка же просто не оставила сомнений. Он проводил женщину до двери. Зазвенел колокольчик, и дверь закрылась, в магазине остался лишь запах ее духов. Клод ринулся в заднюю часть помещения так быстро, что чуть не сбил с подставки большой глобус. Этьеннетта уже собиралась залить чернилами страницу тайной отчетной книги.
– Убери руку!!! Ее имя! Мне нужно узнать ее имя! – Клод был шокирован, когда его предположения подтвердились. Он рассмеялся, подпрыгнул, несколько секунд посидел спокойно, затем вновь подпрыгнул и вновь рассмеялся. Подобные телодвижения Клод повторял весь день. Он танцевал с безволосой «юной леди», сводя и разводя ее деревянные руки, увлекая ее в дикий танец по подсобке. И пока Клод танцевал, открывая и раскрывая деревянные объятия, он напевал: «Я повстречал портрет!»
Ее полное имя было Александра Элен Хугон. Хотя несколько записей о ней есть в церковных документах и в архивах парижского детского дома, все же большую часть информации об этой даме можно получить из тетради с рисунками и набросками Клода. Дочка одного состоятельного постижера[72] и жена другого, она являлась вынужденной музой Клода в период его бурного роста, как духовного, так и профессионального.
Любовь Клода нельзя назвать слепой, но все же катарактой она, по-видимому, страдала. Двадцать раз успели расцвести и увянуть полевые цветы с тех пор, как портрет был создан. Выражаясь яснее, Александра Хугон все еще отличалась красотой, однако в ее облике присутствовал ряд изъянов, которых Клод не пожелал видеть. Ее кожа больше не была такой гладкой. Оспа оставила множество следов на лице, которое требовало теперь ежедневного наложения дорогостоящих кремов и косметики. Брови не парили так дерзко и надменно над глазами, как это обещал портрет. И в то же время в самих глазах все еще горел огонек, а улыбка оставалась загадочной. И видимо, Александра вела себя и одевалась кокетливо, чтобы вернуть себе юный вид, по-другому не скажешь.
Клод постарался описать волшебную встречу своим друзьям, но был не в силах выразить всю полноту и силу своего восхищения. К сожалению, его друзья не присутствовали при свидании. Возможно, им бы даже удалось слегка образумить своего ликующего и безумствующего приятеля.
Пьеро осмотрел бы наряд мадам Хугон с профессиональным интересом, отмечая убитых животных, которые теперь дополняли ее облик. Белая меховая шляпка сделана из брюшка сибирского горностая; накидка с кисточками – результат труда целой колонии итальянского тутового шелкопряда; часть корсета выполнена из китового уса гренландского кита, убиенного меж плавучих льдин Арктики; сумочка покрыта кожей страуса, который при жизни рассекал чахлую растительность Анголы; пуговицы из рога самца косули; кусочки не очень дорогой телячьей кожи; косметический крем – из жира свиньи. ный запах, который Клод уловил после ухода мадам Хугон, оказался пахучим секретом, извлеченным из желез виверры, расположенных в заднем проходе животного. Иными словами, ее платье было просто мечтой таксидермиста.
Плюмо, обдумав и осмотрев все, чем славилась мадам Хугон, включая фамильные и интеллектуальные достоинства, счел бы ее весьма интересной особой, именно такие дамочки привлекали к себе всеобщее внимание в конце XVIII века. Когда работы американского изобретателя – того, что не угодил аббату из-за дела со стеклянной гармоникой, – оказались популярными в Париже, мадам Хугон тут же скупила все его книги и какими-то обходными путями добилась с ним встречи, правда, короткой и вовсе не значительной, в его доме в Пасси. Когда весь Париж наблюдал за тем, как баллон из склеенных обоев братьев Монгольфье плывет над городом, мадам Хугон заплатила приличные деньги за мягкое сиденье с хорошим видом, чтобы стать свидетельницей запуска, который простые смертные могли увидеть совершенно бесплатно. Во время «сражений» глюкистов и пуччинистов[73] мадам Хугон всегда приезжала, хмельная и прекрасная, на самые главные оперные представления, демонстрируя отличное знание «Ифигении в Тавриде». (Она выписывала строчки из музыкальных альманахов.) А когда дело доходило до сомнительных курсов лечения с заключением человека в кожаные ремни и погружением его в дубовую бочку, она платила большие деньги, чтобы ее запутали в кожаные ремни и погрузили в дубовую бочку.
73
Борьба сторонников старых и новых оперных традиций. Речь идет о двух композиторах (Кристоф Виллибальд Глюк и Николо Джакомо Пуччини), выступающих за противоположные тенденции в оперном жанре.