Заиграл орган, и все собравшиеся в церкви погрузились в музыку заупокойной мессы. Александра бы сейчас выдала пустое критическое замечание по поводу гармонии, но для Клода музыка была даже не прекрасна, а просто чудесна. Остальные прихожане согласились бы с ним. Выскабливание, подметание, щелканье четок, шелест карт – все затихло. Когда импровизированный концерт закончился, Клод поднялся по спиральной лестнице в комнату, где располагался орган, чтобы выразить свою благодарность исполнителю. Он подошел к занавеске и обнаружил, что торжественные звуки органа сменились пронзительными ругательствами органиста; он жаловался подмастерью – мужчине, кстати, уже преклонного возраста.
– Почини трубы и педали к завтрашнему дню, ты слышишь меня?! – ревел органист.
Старик не мог не слышать. Он почтительно поклонился. Органист заладил дальше:
– Очень важно, чтобы все было сделано к завтрашнему вечеру. Я готовлюсь к сложной импровизации. – Последняя фраза была сказана без намека на юмор. Органист гордо вышел вон, оставив Клода и старика наедине.
– Трудно починить? – спросил юноша.
– Всю ночь придется работать, – ответил старик, тяжело вздыхая. Он все еще не отдышался после нагнетания воздуха.
Клод молчал до тех пор, пока старик не сказал:
– Приглашаю составить мне компанию, если это тебе подходит. – Сказанное прозвучало больше как просьба, нежели как предложение, и Клод согласился. Ему тоже не хотелось оставаться одному.
Дружеское общение скоро переросло в содействие. Клод помогал, чем мог – проверял, пригонял, настраивал. Старик, довольный тем, что к нему относятся серьезно, рассказывал об инструменте, описывая в деталях многочисленные мехи, трубы для прохождения воздуха, буксиры и клавиатуры. Клод делился собственными наблюдениями.
Орган и часы – разве есть на свете более сложные механизмы? И Клод, и старик, оба говорили о тонкостях их любимых предметов и в конце концов после дружеского спора пришли к тому, что лучший Ърган вводит в оцепенение, как и хорошие часы, а лучшие часы звучат подобно органу.
Починка продолжалась, как и предсказывал старик, целую ночь, и все это время Клод слушал, задавал вопросы, помогал и наблюдал. Он говорил об Ойлере, о Бернулли и об уравнении движения, надеясь получить моральную поддержку, в которой ему было отказано после лекции.
Впрочем, старика эти речи не впечатлили.
– Забудь про всех этих новомодных ученых. Тебе лучше послужат хорошие инструменты. Разве не понимаешь, что мало знать, почему пар поднимается от горячего яблочного пирога? От этого ты не станешь кондитером. Тебе нужны умелые руки, хороший рецепт и правильная печь. Вот и все. Что касается звуков, дело тут не в уравнении движения, а в уравнении эмоций, именно они не дают тебе пробраться к источнику красоты.
Эти слова взволновали Клода. Старик говорил как аббат.
Остаток ночи они беседовали о различных регистрах органа. Клод останавливался возле каждого, спрашивая название и технику изготовления. К тому времени, когда все поломки были вычислены и исправлены, юноша окончательно решился создать нечто такое, о чем все вокруг говорили как о невозможном. Он сможет сделать механизм, интригующий и обольщающий людей. Сие творение поднимет его на ступень выше к достижению поставленной аббатом цели – преодолению границ человеческих возможностей.
– Вот в чем была проблема, – сказал старик, указывая на один из регистров. Клод посмотрел на инициалы, вырезанные у основания.
– Что означает V.H.?
– Vox humana,[83] – ответил старик.
Мягкая улыбка осветила лицо Клода. Он вошел в церковь, сопровождаемый мрачными настроениями реквиема, а покидал ее на высоких нотах благодарственного молебна, божественного гимна высшей похвалы – в то утро юноша наконец прозрел.
34
Время шло. Своей многозначностью эта фраза особенно раздражает часовщиков, ведь они ненавидят любые неточности. Только именно это абсолютно точно происходило с Клодом и его друзьями. Без всяких эксцессов или событий время шло.
Ливре, защищая финансовые связи «Глобуса» с мадам Хугон, оставил Клода в покое. Торговец проверял гроссбухи, пришивал к ним все новые сведения о незаконных сделках и заботился о здоровье, что действительно ему помогало.
Извозчик продолжал ездить по маршруту Лион – Париж и Париж – Лион, постоянно находя объездные пути в соответствии со своими гастрономическими потребностями. В одном из таких путешествий он открыл для себя отличный рецепт зарезанной и быстро зажаренной на рашпере птицы, который был включен в меню мадам В., а позже опубликован в «Кулинарной книге бюргера» (ее издали в Голландии в 1788 году).