«Что есть преступление, подлость, непорядочность, нарушение Божьих заповедей? Что есть наказание? Где предел, придуманный Достоевским? — расчувствовавшись, задаст Родик сам себе вопросы, которые много веков мучают человечество. Воспоминания нахлынут на него, и он сам себе ответит: — Вот идет по улице человек, совершивший смертный грех. У него есть дети, жена, вероятно, друзья. Они его любят, уважают. Он сытно ест, получает блага, может быть, любит и любим. Вероятно, нашел какой-то компромисс с совестью. Мусульмане считают, что Бог наказывает человека, заставляя его повторять недостойные поступки до тех пор, пока тот не дойдет до последней черты и не перестанет существовать как человек. Похоже, это правда… Однако интересно, сколько еще подлостей сделал Боря и сколько сделает, пока дойдет до этой черты? Сколько же таких людей бродит по планете? Скольких людей они ошельмовали? Может, так и надо? Может, это и есть жизнь? Справедливо ли это? Ам ейден дас зайн…»[3]
Перестав различать фигуру в плаще, Родик постарается больше не думать об этом подобии человека, а доехав до следующего перекрестка, переключит мысли на решение текущих проблем. Ведь их так много. Ведь жизнь быстро бежит вперед. Ее — эту жизнь — надо проходить, стараясь не оборачиваться. Некогда. Время не повернуть вспять. А воспоминания… Воспоминания станут полезны потом, когда жизнь замедлит свой бег, и захочется написать мемуары.
22 глава
Действие — это противоядие от отчаяния.
Михаил Абрамович ждал Родика в машине. На его вопросительный взгляд тот ответил коротко: «У него малярия. Будут долго лечить. Тебя домой отвезти?» Михаил Абрамович неопределенно кивнул. Всю дорогу они молчали. Прощаясь, Родик спросил: «Что будем делать?» и тут же понял глупость вопроса. Делать было нечего. Все случилось еще много месяцев назад, а сейчас просто логически завершилось. Что-то исправить было трудно, оставалось лишь попытаться минимизировать ущерб.
— До завтра, — поправился Родик. — День потеряли. Лучше бы я с ребятами досовещался. Вопросов тьма. Галине Моисеевне привет.
— Ты тоже своим привет передавай. Ты с утра где?
— В офисе. Буду начинать новую жизнь. Сегодня водки напьюсь, а завтра начну. Кстати, подумай, с кем ты. Похоже, коллектив разваливается. Да и совместные предприятия все, считай, лопнули. С Гришей после этого меня ничего не связывает. Более того, не стану от тебя скрывать: у меня есть большие подозрения по поводу его участия во всех этих событиях.
— Ты что? Гриша — очень порядочный человек. Я тебе не рассказывал, как он меня в тяжелую минуту поддержал? Совершенно бескорыстно.
— Я про Борю тоже так думал… Уверяю тебя, все намного сложнее. Тут еще вспомнился твой каменный прибор. Помнишь, во время ГКЧП отвалилось две детали? Я хоть и не суеверный, а сегодня это в голову пришло — как раз два из шести. Символично.
— А почему насчет других у тебя нет подозрений? Например, насчет меня. Ведь детали прибора не поименованы. Может быть, второй — это я. Да и нефрит — мой камень.
— Про чертовщину — это так… К слову пришлось. Что касается тебя — я не сказал, что подозрений нет. Все может быть, но маловероятно. Думать об этом я думаю, но действовать по системе «уничтожить все, заодно и врача» нецелесообразно. Я ценю тебя, твоя голова мне очень нужна. Ты надежен. Однако выбор за тобой. Решай. Время есть. Во всяком случае, до приезда Гриши… На сегодня хватит переживаний. Я поехал домой…
В офисе на рабочем столе Родика лежала записка и факс. Из записки следовало, что вчера его целый день разыскивали по поручению директора противогазного завода. Потом прислали факс. Просили срочно связаться. Родик перелистал страницы факса. Это был проект договора о сотрудничестве.
«Быстро среагировали, — подумал он. — Надо внимательно изучить. Переговорить с Ключевским. Чем черт не шутит, вдруг получится. Да и к Лиде поездить не помешает. Приятное с полезным…»
Родик набрал номер телефона Ключевского. В трубке сначала раздался характерный щелчок определителя номера, потом послышались длинные гудки и голос Вадима Николаевича:
— Родион Иванович! Очень, очень рад вас слышать. Есть новости?
— Я получил проект договора о сотрудничестве с заводом. Надо проработать. Приезжайте часикам к двум. Запремся и покумекаем, — ответил Родик.