— Понимаю. — Викарий встал. — Я ждал вас. Я поляк. Совесть у меня чиста. Можете располагаться, как дома.
Потом он позвал экономку. Что-то шепнул ей.
— У нас всего час времени, — сказал я.
Экономка расставила на столе тарелки, хлеб, масло, творог.
— Принеси еще вино, только быстрее, — торопил ее викарий. — Как чувствуют себя ваши солдаты? Все здоровы? Давно ли воюете? Когда кончится война? — засыпал он нас вопросами.
Викарий с интересом слушал рассказы о боях с гитлеровцами. Об издевательствах гитлеровцев над мирными жителями и даже над лицами духовного звания. Я стал расспрашивать викария о положении в селе и в окрестностях, о поведении немцев. Ксендз помрачнел.
— Вы, господа, лучше меня знаете, на что они способны.
— Мы обязательно выгоним их из Польши. Не сложим оружия, пока не победим, — проговорил я.
Время шло. Бойцы начали поглядывать на часы. Вильк первым встал из-за стола.
— У меня много вина в погребе, — сказал викарий. — Вы обязательно должны взять с собой.
Викарий позвал экономку, велел ей взять ключи и проводить Вилька в погреб.
— Только, смотрите, не берите белое церковное вино с верхней полки.
— Проследите за этим лично, — приказал я Вильку.
— Есть, командир.
— С некоторыми сортами вина приходится быть осторожным. Некоторым бутылкам почти по десятку лет, — предостерегал ксендз.
Запасы вина были так велики, что если бы даже увезти целый воз, не поубавилось бы. Ребята вынесли наверх десятка два бутылок. Вильк внимательно следил, чтобы никто не покусился на белое вино. И все же кто-то из гвардейцев прихватил бутылочку.
Мы простились с викарием.
— Заглядывайте ко мне, панове, — приглашал он.
Мы вышли во двор. Гвардейцы построились. Вильк дал сигнал к выступлению. Мы рассчитывали отойти от Добчице километров на пятнадцать-двадцать. Отряд двинулся в направлении лесов и гор Подгале.
Посещение священника осталось в моей памяти как один из самых интересных эпизодов партизанской жизни. Его убеждения и взгляды на немирские, если так выразиться, проблемы не мешали ему поддерживать нас, проявлять сочувствие.
Через какое-то время мы подошли к Макуву-Подгаляньскому. Оттуда направились к Хабувке. Железнодорожная линия, проходившая через леса и горы, была подходящим объектом для диверсии. Мы подорвали здесь один эшелон, а вместе с ним и небольшой мост, после чего двинулись к Мысленице, чтобы быть ближе к многочисленным организациям Польской рабочей партии. Вскоре добрались до одного из наших лагерей в Тшемесне.
В Тшемесне я получил приказ от командующего округом Ковальского явиться в Краков на совещание командиров отрядов Гвардии Людовой и секретарей комитетов ППР.
Созвал совещание новый секретарь окружного комитета товарищ Анастазий Ковальчик (Настек). Об организации в целом, об общей борьбе и политическом положении говорил командующий округом Ковальский (Зигмунт). Я слушал его, и перед моими глазами проходили картины вооруженных схваток. А когда он заговорил о делах гвардейцев из 10-го района Кракова, я все пережил заново. Операции гвардейцев, помощь другим округам — Жешувскому и Силезско-Домбровскому, выразившаяся в передаче динамита и литературы, получили высокую оценку товарищей. Командующий округом рассказал об организационной структуре ППР и Гвардии Людовой во всех районах. Зигмунт обратил внимание собравшихся на эффективность применения при поджогах и минировании запалов «краковской» конструкции. Подсчитал число серьезных ударов по врагу и его эшелонам, идущим на восточный фронт. На совещании было принято решение о включении в 10-й район Кракова подрайона Подгале и создании, таким образом, объединенного 10-го района Краков — Подгале. Нашему отряду Гвардии в Подгале присваивалось имя Людвика Варыньского[8]. Сердце мое наполнилось радостью.
Я остался в Кракове еще на несколько дней. Встретился с Настеком и Ковальским. Я договорился с секретарем окружного комитета ППР и командующим округом Гвардии Людовой о сохранении и в дальнейшем тесной связи с товарищами, действовавшими в этом районе. Мы обсудили новые задания.
Во время очередной встречи Зигмунт предложил:
— Было бы неплохо устроить врагу новую «баню». Подумай над этим.
Я встретился с друзьями. Мы разработали план поджога главного склада кинопленки на улице Дителя. На этом складе работали Шимоняк, Шафарский и Наврот. Однако потом мы пришли к выводу, что осуществление диверсии создало бы угрозу для польских семей, живущих поблизости от склада. Взрыв нескольких вагонов пленки мог вызвать ужасные последствия.
8
Людвик Варыньский (1856—1889) — основатель первой польской марксистской партии «Пролетариат». —