По логике – чем выше концентрация газа, тем быстрее наступает смерть, следовательно, находящиеся на определенном отдалении от банки со смертоносными гранулами гибли позже. Последнее предположение подтверждается тем фактом, что практически все убитые лежали ногами к середине комнаты, по-видимому, открытая банка с «Циклоном» бросалась в центр в душевой, и умирающие пытались максимально отдалить голову от источника гибели.
Райхсминистр без портфеля, нацист номер три, полномочный представитель фюрера – Рудольф Гесс пишет в автобиографических заметках, что впервые газ-инсектицид применили для уничтожения военнопленных по предложению гауптштурмфюрера Фрича. Он же далее пишет, что комнаты с отравленными узниками открывали через полчаса, следовательно, можно предположить, что эти тридцать минут нужны были для гарантийного умерщвления. Значит, все-таки умирали не сразу. Каким зрелищем наслаждался подсматривающий в «глазок» садист? Нельзя прочувствовать, что пережили в последние минуты жизни избранные Богом для заклания, можно только предположить, как это происходило. Битком набитая комната. Все смотрят вверх и с нетерпением ждут, когда же из душа польется вода. Воды нет, но из лейки душа появился странный и страшный своей непонятностью запах. Уже вдохнувшие смерть люди инстинктивно бросаются прочь от места наибольшей концентрации отравляющего вещества: к стенам, к дверям – и с ужасом осознают, что они закрыты, и что выйти наружу нет никакой возможности. Начинается паника. Давят друг друга. В первую очередь падают дети. Их топчут, выдавливая из них внутренности. Предсмертно кричат задавленные. Как простреленные навылет волчицы, воют матери, пытаясь спасти упавших на пол детей. Стоны, крики о помощи, всё сливается в один страшный душераздирающий вой. Администрация лагеря включает на полную мощность музыку в громкоговорителях, дабы заглушить крики обреченных. Тщетно! Вопль перекрывает звуки веселого фокстрота. Все их слышат, все, кроме Него!
Выжившие члены зондеркоманды, (их по приказу Эйхмана должны были уничтожать после каждой крупной акции), освобождавшие «душевую» от трупов, рассказывают, что они очень быстро привыкли к виду убиенных и не испытывали к ним ни жалости, ни отвращения. Работа как работа, если бы не экскременты. Это было самое неприятное. Все погибшие с ног до головы были в испражнениях. Что ж, мертвые сраму не имут. Срам на Том, кто мог предотвратить уничтожение «избранного им народа», и не предотвратил.
1) «Бог дал, Бог взял?» – уровень мышления кладбищенских нищих, и похоронных завсегдатаев.
Я решительно отвергаю этот довод как несостоятельный.
2) «Они не выполняли заповеди Торы, и потому Господь их наказал?»
Замечательно! Точно такие же разговоры я слышал в «Йом ха-Шоа 25. Ничего нового, ничего оригинального, а главное – ничего утешительного. Убить с зоологической жестокостью, основательно и бесчеловечно помучить жертву перед смертью и тем самым спасти заблудшую душу? Kein Kommentar – как говорят немцы.
3) Есть еще один беспроигрышный вариант объяснения необъяснимого: «Пути Господни неисповедимы, и не нам грешным пытаться их распознать».
Согласен на сто процентов, но Он-то знал, что произойдет? Знал! Тут мне никто не возразит. Так что мы в таком случае имеем? А имеем мы запланированное, невероятное по жестокости убийство, совершенное с особым цинизмом – «омовение под душем».
Иезуитский расчет? Божественный план? А больше всего меня раздражают начальные слова поминальной молитвы: «Да вспомнит Господь души убитых и сожженных».
Да Он ничего и не забывал! Что у Него, склероз, что ли?
…
На обратном пути достал ручку и на обложке израильского журнал «Зеркало» зарифмовал печальные мои умозаключения. Горечь и обида водили моим пером.
Это, каким слепцом нужно быть, какое раболепие должно поселиться в душе, каким нужно стать нравственным калекой, каким надо быть законченным моральным мазохистом, чтобы после того, как Он позволил убивать детей на глазах у матерей, воздавать Ему хвальбу и ставить Ему благодарственную свечу.
Я мог бы ещё понять обряд зажигания свечей в качестве благодарности за чудесное избавление от гибели, но ставить свечу тому, кто обрек твоих близких на мучительную смерть, и при этом не забывать сто раз повторять, обращаясь к Нему, слово «милосердный», нет, мой разум не в состоянии переварить подобную нелепость.
Мой еврейский Бог сгорел в печи крематория вместе с той девочкой, чьи малюсенькие сандалики я видел на фотографии. А если Он и избежал геенны огненной, то заслуживает Он только одного – Проклятия!