— Видите ли, — принялась объяснять Тиффани под глухое бульканье сверху, — лягушка весит всего несколько унций[14], тогда как вес Брайана составлял… где-то около ста двадцати фунтов[15]. Так вот, если хочешь превратить кого-то большого в нечто маленькое, надо сперва придумать, что делать с остальной массой, верно?
Она подняла с пола остроконечную шляпу волшебника.
— Ну как, Брайан, ты доволен? — спросила Тиффани.
Лягушонок, сидящий на куче одежды, поднял на нее глаза и сказал:
— Квак!
Закзак не смотрел на лягушку. Он не мог оторвать взгляд от того, что продолжало тихо булькать под потолком. Больше всего это походило на большой розовый воздушный шарик, наполненный водой. «Шарик» медленно колыхался.
— Ты убила его! — выдавил гном.
— Что? О нет. Всего лишь отделила то, что ему больше не пригодится, — сказала Тиффани. — Это, если угодно, запчасти Брайана.
— Квак! — сказал Брайан.
— Бульк! — сказало то, что раньше было им.
— Так вот, насчет скидки, — зачастил Закзак. — Думаю, десять процентов…
Тиффани повела палочкой, и за спиной у нее все хрустальные шары взмыли в воздух. Они принялись кружиться в очень красивом, блистательном и легкобьющемся танце.
— Но эта палочка на такое не способна! — выпалил гном.
— Разумеется, нет. Она ведь просто безделушка. А вот я — способна, — сказала Тиффани. — Девяносто процентов, ты сказал? Думай быстрее, я начинаю уставать. И удерживать запасного Брайана становится все труднее.
— Забирай все! — заорал Закзак. — Бесплатно! Только не расплещи его, ради всего святого!
— Нет-нет, что ты, я вовсе не хочу, чтобы ты разорился, — сказала Тиффани. — Девяноста процентов будет достаточно. Я бы предпочла, чтобы мы расстались… друзьями.
— Да! Хорошо! Я твой друг! Я вообще очень дружелюбный! А теперь, пожалуйста, верни его! Прошу тебя! — Закзак упал на колени, благо падать было недалеко. — Умоляю! Он ведь и не волшебник вовсе! Просто ходил в Университет на вечерние курсы выпиливания лобзиком! Они там комнату для занятий снимали, или как-то так. Он думает, я не знаю! Но он украдкой прочитал несколько книг по магии, стибрил балахон и шляпу и навострился говорить всякие мудреные слова — по мне, так чем не волшебник! Прошу тебя! Мне нипочем не нанять настоящего волшебника за такие деньги! Не делай ему ничего плохого, пожалуйста!
Тиффани взмахнула рукой. На миг им предстало зрелище еще более неприятное, чем то, которое привело к колыханию запасного Брайана под потолком, — и вот уже весь Брайан целиком и полностью стоит перед ними, беспомощно моргая.
— Спасибо! Спасибо! Спасибо! — просипел Закзак.
Брайан моргнул:
— Что это было?
Закзак принялся лихорадочно его ощупывать:
— Эй, ты в комплекте? Ты больше не булькаешь?
— Руки убери! — Брайан оттолкнул его.
Аннаграмма застонала и открыла глаза. Увидев Тиффани, она попыталась одновременно подтянуть под себя ноги и попятиться от нее, и в результате поползла назад, как паук.
— Не делай это со мной! — завопила она в отчаянии. — Пожалуйста, не надо!
Тиффани догнала ее и рывком поставила на ноги.
— Я ничего тебе не сделаю, Аннаграмма, — сказала она весело. — Ты ведь мой друг. Мы все тут друзья! Ну разве не чудесно? Пожалуйста, пожалуйста, кто-нибудь, остановите меня…
Важно помнить, что пикеты — не домовые. Теоретически, если оставить для домовых блюдце молока, они помогут по дому.
А Нак-мак-Фигли… не помогут.
О да, они будут очень стараться, особенно если не оскорблять их чувства блюдцем с молоком. Они честно попытаются помочь. Но пикеты не очень хорошо понимают, как это сделать. Например, им невдомек, что застарелое пятно на подносе не исчезнет, сколько ни бейся об него головой.
И мало кто из хозяек обрадуется, увидев, как толпа Фиглей плещется в одной раковине с их лучшей фарфоровой посудой. Или как по полу туда-сюда катается дорогой кувшин, а пикеты в нем одновременно сражаются с налетом внутри и друг с другом.
Но когда тетушка Вровень убрала фарфор подальше, то решила, что Нак-мак-Фигли ей даже нравятся. Было в них что-то непотопляемое. И к тому же их ни капельки не смущала ее двойственность.
— А, эт’ ниче, — махнул рукой Явор Заядло. — В те времены, когда мы для Кральки грабили-тырили, мы зырили мир, где у всех было по пять тушек. Одни грамазды, другие мал-мал, чтоб сподручно разные делы делать.
— Правда? — удивилась тетушка.
— Ах-ха, а у самоей грамаздой тушки была огроменная левая рукса, нарочняк шоб банки с соленьями открутивать.