— У нас около Долго Озера была одна хатка и вот там они читали своим мальца дитяткам сказки, а я пролазил через мышиный ход и слушал. — ответил Ужасен Билли. — Как то раз я пролез вовнутрь поглядеть на картинки и там были намалеваны верзилы, которых называли лыцарями и у них были щиты с доспехами и кони в занавесках…
— …Лады, хоть энто все и дурныця, но оно подействовало. — сказал Роб Всякограб. Он поглядел на Тиффани. Они лежала на полу и Роб был ростом ей до подбородка. Он словно прогуливался вокруг невысокого холма. — Кривенс, как неприятно зрить бедняжку в таком состоянии. — он покачал головой. — Ну-ка, хлопцы, стягайте покрывало с лежака и сувайте подушку под ноги.
— Эээ, Роб? — спросил Вулли Валенок.
— Айе? — Роб не сводил глаз с бессознательной Тиффани.
— Как мы в ее башку пролезем? Что-то должно нас туда провести.
— Айе, Вулли, ведаю я, что нас туда поведет, потому как я башкой поразмыслил! — ответил Роб. — Вы все велику мальцу каргу часто зрили, верно? А зрили ли вы ее намисто?
Он протянул руку. Серебрянная лошадка соскользнула с шеи лежащей на полу Тиффани и посверкивала среди амулетов и блестящего черного шелка.
— Айе? — спросил Вулли.
— Это подарок от баронского сынка, — сказал Роб. — И она его бережет. Хоть она и попыталась нарядиться, как ужас, что летает на крылах ночи, но что-то заставляет ее беречь коника. И в главе у нее энтот коник тоже будет. Уж больно он для нее важон. Потому все, что нам поделать треба — это забулдырить камневоротом коника и он приведет нас прямо к ней.[8]
Вулли Валенок почесал голову. — Но рази ж она не личила его не боле, чем мешок дерьма? Я не раз зрил, как она гуляла и нос отвертала, когда он проезжал мимо, и в другу сторонку дивилася. Да ей иногда целых полчаса приходилось дожидатися, пока он мимо не проскачет, чтоб нос овтертать.
— Ах, пропасть, рази ж могет парень понять девичьи думы? — важно произнес Роб Всякограб. — Мы пойдем за коником.
Из книги «Феи и как их избегать» мисс Проникации Тик:
Никому доподлинно не известно, каким образом Нак Мак Фиглы переходят из одного мира в другой. Те, кому удалось лицезреть, как фиглы совершают этот переход, говорят, что сначала фиглы отклоняются назад и выставляют вперед ногу. Затем они крутят в воздухе ступней и исчезают. Они называют это движение «ступанием» и единственное пердоставленное ими объяснение, звучит так: — «Да вишь ли, все дело в движении коленкой». Как оказалось, они способны путешствовать таким образом между всеми видами миров, но не внутри самого мира. По их заверениям, для внутренних путешествий у них есть ноги.
Несмотря на то, что солнце уже поднялось высоко, небеса были черными. Солнце стояло в зените, заливая пейзаж ярким летним светом, но небо было полночно-черным, только без звезд.
Этот пейзаж был сознанием Тиффани Болит.
Фиглы огляделись по сторонам. Похоже, что они стояли на холме — зеленом и покатом.
— Она холмам молвит, что они есть такое. А холмы молвят ей, кто она есть. — прошептал Ужасен Велик Билли. — Она взаправду бережет душу холмов у ся в главе…
— Айе, энто так. — пробормотал Роб Всякограб. — Но тута нету живых существ, вишь. Нетути баранок. Нетути пташек.
— Мабуть… Мабуть их что-то напужало? — предположил Вулли Валенок.
И действительно, нигде не было ни малейшего присутствия жизни. Здесь царили тишина и спокойствие. Тиффани, которая так заботилась о правильном истолковании слов, сказала бы, что тут царило безмолвие, что было совсем не тем, что тишина. Безмолвие, это то, что наполняет полночные соборы.
— Лады, хлопцы. — прошептал Роб Всякограб. — Не ведомо нам, что нас поджидает, потому ступайте так легонько, как ноги могут, усекли? Ну, двинули, велику мальцу каргу искать.
Фиглы кивнули и бесшумно, как призраки, двинулись вперед.
Перед ними поднималась невысокая насыпь, что-то вроде землянного укрепления. Фиглы шли осторожно, остерегаясь засады. Но все было спокойно, пока они карабкались на землянной крест из двух длинных насыпей.
— Люди насыпали. — сказал Велик Ян, когда они забрались на вершину. — Как в стары времена, Роб. — Тишина впитала в себя все звуки.
— Мы в самых нутрях главы велика мальца карги. — ответил Роб Всякограб, настороженно оглядываясь по сторонам. — Не ведомо нам, что их сотворило.
— Не ндравится мне тута, Роб. — сказал какой-то фигл. — Уж больно тихо.
— Айе, Слегка В Себе Джордж, это…
— Во поле березка стояла…
— Вулли Валенок! — резко сказал Роб, не отрывая глаз от странного пейзажа.
Пение прекратилось. — Айе, Роб? — спросил Вулли Валенок из-за его спины.
— Помнишь, я те молвить обещал, когда ты будешь вести ся глупо, да не-до-стой-но?
— Айе, Роб. — ответил Вулли Валенок. — Энто ты про сейчас, да?
— Айе.
Фиглы двинулись дальше, оглядываясь по сторонам. Вокруг по прежнему царило безмолвие. Но это была пауза перед вступлением оркестра; тишина, ожидающая раскатов грома. Словно все звуки, живущие в холмах, замолкли в ожидании грядущего мощного звука.
И затем они увидели Коня.
Они не раз видели его на Мелу. Но здесь он не был вырезан на склоне холма, а висел над ним. Фиглы уставились на него.
— Ужасен Велик Билли? — сказал Роб, подзывая к себе юного гоннагля. — Ты у нас гоннагль, те все про сказания и мечтания ведомо. Что энто такое? Почему он тут висит? Он не должон быть на вершине холма!
— Это серьезные потаенки, мистер Роб. — ответил Билли. — Оченно серьезное потаенки. Я еще с ними не разобрался.
— Мел ей ведом вдоль и поперек. Почему же Конь не на своем месте?
— Я об этом размышляю, митсер Роб.
— Не мог бы ты размышлять пошвыдче, а?
— Роб? — подбежал к ним Велик Ян, который проводил разведку местности.
— Айе? — мрачно спросил Роб.
— Те лучше пойти да поглядать…
На вершине круглого холма стоял четырехколесный пастуший вагончик с покатой крышой и трубой от пузатой железной печурки. Внутри вагончик был обклеен желто-голубыми обертками от пачек табака Бравый Мореход. На стенах висели старые мешки, а на двери, где бабушка Болит вела счет овцам и дням, были сделаны пометки мелом. И еще там стояла узкая железная лежанка, укрытая старой овечьей шерстью и мешками.
— Ну ты уразумел, что тута происходит, Ужасен Велик Билли? — спросил Роб. Могешь ты нам пояснить, где малца велика карга сейчас?
Юный гоннагль выглядел встревоженным. — Ээ, мистер Роб, рази те не ведомо, что я лишь недавно стал гоннаглем? Тобто, ведомы мне песни и всяко такое, но опыту у мя в этом маловато…
— Айе? — сказал Роб Всякограб. — И сколь гоннаглей до тя прогуливались по думам карги?
— Эээ… Я о таком и не слыхивал, мистер Роб. — признался Билли.
— Айе. Так что те уже ведомо поболе, чем любому из этих шишек. — ответил Роб. Он улыбнулся обеспокоенному пареньку. — Делай, что могешь, хлопец. Я от тя большего и не ожидаю.
Билли выглянул за дверь вагончика и набрал воздуха побольше: — Тады, я те молвлю: по-моему, она ховается где-то поблизости, как загнанна зверушка, мистер Роб. Это кусочек ее памяти, где ее бабуля жила, место, где она всегда была в сохранности. Я те молвлю, что мы в самой сути ее. В том самом месте, что ею и есть. И я страшусь за нее. Страшусь до самых своих пяток.
— Почему?
— Потому что я слежу за тенями, мистер Роб. — ответил Билли. — Солнце движется. Оно спускается все ниже и ниже.
— Айе, солнце и должно… — начал Роб.
Билли потряс головой. — Не-а, мистер Роб. Ты не розумиешь! Я те молвлю, то не солнце внешнего мира. То солнце ее души.
Фиглы поглядели на солнце, на тени и затем снова на Билли. Он храбро выпятил свой подбородок, но его била дрожь.
— И когда ночь настанет, она умрет? — спросил Роб.
— Есть вещи похужее, чем смерть, мистер Роб. Роитель заполучит ее всю, от макушки до пят…
8
Тому, кто понимает, что это означает, очень, очень многое известно о том, как Нак Мак Фиглы путешествует через миры.