– Как жаль, что копия не сохранилась! – вздохнул сэр Рейнольд.
– Почему? Я не сомневаюсь, что она где-то лежит. Одно время она висела прямо у меня в комнате. Сейчас припомню, взяли ли мы ее с собой, когда переехали. Я уверена… – Сибилла просияла. – Ну да. Ты когда-нибудь бывал на чердаке, Сэм?
– Нет, – ответил Ваймс.
– Значит, сейчас побываешь.
– Я раньше никогда не бывала на девичнике, – призналась Шелли, когда они, слегка покачиваясь, брели по ночному городу. – Что, это так и было задумано?
– Что именно? – уточнила Салли.
– Когда бар загорелся.
– Боюсь, что нет, – ответила Ангва.
– Я еще никогда не видела, как мужчины дерутся из-за женщины, – продолжала Шелли.
– Супер, правда? – сказала Салли.
Они проводили Беллочку до дома. Девушка пребывала в глубокой задумчивости.
– Она всего лишь улыбнулась какому-то типу, – заметила Шелли.
– Да, – отозвалась Ангва, пытаясь сосредоточиться на ходьбе.
– Впрочем, мне будет жаль Шнобби, если Беллочка усвоит эту мысль.
«Спасите меня от болтливых пря… пля… пьяниц», – подумала Ангва. Вслух она произнесла:
– Да, но как же мисс Тянитолкай? Она несколько лет швыряла в Шнобби не самой дешевой рыбой.
– «За безобразных женщин отплатив», – процитировала Салли. – Туфли, мужчины, гробы… никогда не хватай первое, что увидишь.
– А, туфли, – сказала Шелли. – Кстати, о туфлях. Вы уже видели новые бронзовые босоножки от Яна Камнемолота?
– Мы не покупаем обувь у кузнецов, дорогуша, – напомнила Салли. – Э… сейчас, кажется, меня вырвет…
– И поделом, не надо было пить столько… вина, – язвительно заметила Ангва.
– Ха-ха, – отозвалась из сумрака вампирша. – С вином – и с многозначительными паузами – у меня нет проблем. Пить мне не надо было все эти липкие штуковины. Названия для них придумывают люди, у которых чувство юмора как у… э… простите… ох, боги…
– Ты в порядке? – спросила Шелли.
– Оказывается, я проглотила маленький бумажный зонтик.
– Бедная!
– И бенгальскую свечу…
– Это ты, сержант Ангва? – раздался голос во мраке. Приоткрылся фонарь, осветив лицо констебля Посети. Когда он приблизился, Ангва заметила толстую пачку брошюр у него под мышкой.
– Привет, Горшок, – сказала она. – Что стряслось?..
– …и лимонную кожуру… – слабо донеслось из темноты.
– Мистер Ваймс послал меня разыскивать вас в притонах порока и пристанищах беззакония, – произнес Посети.
– А брошюры зачем? Кстати говоря, мог бы добавить к последней фразе слова «ничего личного».
– Раз уж мне велели обойти пристанища греха, сержант, я подумал, что могу совершить благое дело во имя Ома, – объяснил Посети, чье неутомимое проповедническое рвение воистину не знало препятствий[17]. Порой, когда проносился слух, что по улице идет констебль Посети, завсегдатаи кабаков полным составом ложились на пол и гасили свет.
Было слышно, как в темноте кого-то рвет.
– «Горе тем, кто подвержен вину!» – провозгласил констебль Посети. Поймав взгляд Ангвы, он добавил: – Ничего личного.
– Мы выжили, – простонала Салли.
– Что хочет Ваймс? – спросила Ангва.
– Снова Кумская долина. Ты нужна в Ярде.
– Но у нас выходной! – возопила Салли.
– Прошу прощения, – бодро отозвался Посети. – Видимо, уже нет.
– Вот что такое моя жизнь… – горько произнесла Шелли.
– Ладно, давайте двигать, – сказала Ангва, пытаясь скрыть облегчение.
– Когда я сказала «моя жизнь», то, разумеется, не имела в виду, что это вся жизнь, – проворчала Шелли, шагая следом за подругами в привычный мир, в котором, слава всем богам, не было развлечений.
Овнецы никогда и ничего не выбрасывали. Их чердаки вселяли тревогу – и не только потому, что там витал слабый запах давно скончавшегося голубя.
Овнецы подписывали старые вещи. Ваймс уже побывал на большом чердаке особняка на Скун-авеню и притащил оттуда лошадку-качалку, кроватку и целую коробку игрушек для ребенка постарше – мягких, горячо любимых, пропахших нафталином. Овнецы не выбрасывали ничего, что еще могло пригодиться. Все было аккуратно подписано и сложено на чердаке.
17
Говорят, такой есть в каждом полицейском участке. Констебль Посети-Неверующего-с-Разъяснительной-Брошюрой сходил за двоих.