– Пии-и-ип! – разглагольствовал между тем снуи.
«Из сломанных вещей получаются лучшие ключи».
Дух с видимым трудом подбросил часы и пуговицу и резко хлопнул в ладоши. Его глаза засветились ярко-голубым, предметы зависли в воздухе, а потом вокруг них заплясали всполохи бело-синих искр. Выглядело это волшебно! Когда искры исчезли, сами часы и пуговица оказались будто покрыты голубой глазурью.
Они начали падать… Задравший было нос снуи ахнул и схватился за голову, понимая, что затупил, и его артефакты сейчас разобьются. Но тут с шезлонга на пол ополоумевшей форелью метнулась я – и в последний момент успела подставить руки под часы и пуговицу.
– Вот это рефлексы! – восхитился Берти. – Тринап, да?
– Тринап[46], – подтвердила я.
– Пф, – сказал Морган.
Снуи объяснил нам, как пользоваться ключами, запоздало порадовался тому, что мы живы, и, залихвацки отдав честь, отбыл с докладом к Силграсу Авалати.
– Ну, будем считать, организационные моменты мы уладили. – Берти упёр руки в бока. – Жги, Морган! Как нам приготовить твой эликсир?
Оказалось, что у Моргана на прикроватной тумбочке хранилась старая монография, посвящённая одиноким теням, которую он однажды купил на блошином рынке. Доктор Гарвус нередко читал её на ночь, используя вместо снотворного.
Среди прочего, в монографии имелся рецепт зелья, излечивающего тени. Вот только последний ингредиент в нём было невозможно прочитать – когда-то эту страницу (как и добрую половину книги) залили то ли вином, то ли кровью, судя по характерному цвету разводов.
– И ты держишь это возле кровати. Потрясающе, – вздохнул Голден- Халла. – Дай посмотрю, может, догадаюсь, что там написано.
– Нет! – Морган неожиданно рьяно отдёрнул руку с фолиантом. – Я сам это сделаю. Здесь невозможно «догадаться», Берти. Нужно проанализировать имеющийся состав зелья, рассчитать, какой эффект от него будет в нынешнем варианте, сравнить с тем, что нужен, категоризировать все потенциально подходящие травы и сделать расчёты с каждой из них… Это большая аналитическая работа, а не ребус. И риски слишком высоки.
– Я могу помочь, – вызвалась я. – В нашем департаменте подобная аналитика считается худшим наказанием, но мне она по душе – под настроение. Да и растения я люблю.
– Спасибо, но я справлюсь сам, – отрезал Морган. – Можете пока собрать остальные ингредиенты. Вот, – он выписал их на бумажку. – Я займусь недостающим.
И Гарвус утопал на второй этаж.
– Что это с ним? – Я удивлённо обернулась к Берти: – Неужели предложения помощи задевают его гордость?
– Да нет, – Голден-Халла вздохнул. – Он умеет принимать помощь, если она ему нужна, но… Проблема в том, что Морган не доверяет другим. «Хочешь сделать хорошо – сделай сам» – его главный жизненный принцип. Если в мелочах он, скрепя сердце, готов делить ответственность, то когда что-то кажется ему важным… – Берти покачал головой. – Пиши пропало. Он сдохнет, но разберётся в одиночку. И знаешь, что самое тупое?
Я покачала головой.
– Его невозможно переубедить. Чтобы он признал, что кому-нибудь – мне, например, – можно доверять, он должен сначала довериться. Сам отпустить контроль. А он просто отказывается это делать. Насильно доверять не научишь. Увы! – Берти заправил растрепавшиеся прядки волос за уши. – Ну что… Пойдём за первыми ингредиентами?
– Пойдём, – согласилась я.
Мы выдвинулись в сторону Соловьиной Песни, и я всё думала об этой фразе: «Его невозможно переубедить»… Удивительно, в отношении сколь многих своих знакомых я могу её произнести. Да что там: при внимательном взгляде в зеркало я наверняка найду немало мыслей, которые крутятся у меня в голове только потому, что я упрямо отказываюсь увидеть их и заменить их на другие. И пусть со стороны наверняка очевидно, как они неполезны, даже нелогичны, я продолжаю жить с ними. Изо дня в день. Из года в год.
Как с тем мусором, хранимым на всякий случай в нижнем ящике задвинутого в угол стола.
18. Слепок заклятия
Ночь выпускного в Башне магов – одна из самых красивых ночей в году. Если вы планируете посещать Шолох весной, рекомендуем подгадать даты так, чтобы застать её.
При свете дня Соловьиная Песня выглядела совершенно иначе, чем ночью, но при этом – столь же удивительно.
Обожаю такие места: те, у которых как будто есть две ипостаси. Шолох такой же. Каждый его квартал. Где-то, как в Верхнем Закатном, днём бурлит деловая лесная жизнь, а ночью – мерцают стеклянные фонари на загадочно-пустынных улочках. Где-то, как в Роще Грёз, по утрам прохладно и философски медлительно, а вечерами звучат фольклорные мелодии, утягивающие тебя в эльфийские танцы под луной.
46