Слова на грани грубости уже крутились на кончике языка Джейми, его так и подмывало сообщить Грею, что он думает об их сотрудничестве и о его обещаниях, но глаза Грея прямо смотрели на него в бледно-зеленых сумерках.
— Либо вы верите мне на слово, мистер Фрейзер, — сказал он, — либо нет. Что скажете?
Джейми смотрел ему в глаза, не отводя взгляда. Лучи солнца не пробивались сквозь листву, но лицо Грея еще было ясно видно. Здесь было так же сумрачно, как в конюшне Хелуотера, когда они в последний раз говорили с глазу на глаз.
Тогда он в последний раз поверил Грею на слово. Он был с дюйме от убийства человека, и оба они отчетливо помнили этот момент. Тогда Грей сказал, и его голос прерывался от страсти: «Говорю вам, сэр, если вы придете в мою постель, я заставлю вас кричать. Боже, я сделаю это». Джейми рванулся вперед изо всех сил — не на слова Грея, а на те воспоминания о Джеке Рэндалле, которые они пробудили — и чудом успел остановиться.
Теперь он сидел, неподвижный, как гранитная скала, но каждый мускул в его теле кричал от боли при воспоминании о насилии, Джеке Рэндалле и о том, что случилось в подземелье тюрьмы Уэнтуорт.
Ни один из них не мог отвернуться. Сад наполнялся звуками, люди ходили туда-сюда, хлопали двери, далеко раздавались высокие детские голоса.
— Почему вы пошли за мной? — спросил Джейми наконец. Казалось, слова звучали со стороны, во рту стоял странный вкус.
Он разглядел, как на лице Грея появляется изумление. И вспомнил тот же взгляд, когда полчаса назад открыл глаза, и обнаружил перед собой удивленного Грея.
— Я этого не делал, — просто сказал Грей. — Я искал место, где могу побыть одному. И нашел вас.
Джейми вдохнул глубоко, с усилием, и почувствовал, как тяжесть уходит с его души. Он поднялся на ноги.
— Я верю вашему слову, — сказал он и вышел.
Это был долгий день. Грей, одетый для ужина, усталый, но умиротворенный, чувствовал себя так, словно поднялся на крутую гору и остановился на отдых. Возможно, завтра перед ним встанут новые вершины, но сейчас солнце зашло, костер был разожжен, и он мог с легким сердцем съесть свой ужин.
Том Берд паковал вещи; завтра утром они отбывали в Дублин, и вся комната была завалена чулками, гребнями, баночками пудры, рубашками и всем, что Том считал вещами первой необходимости для джентльмена. Грей никогда бы не поверил, что все эти вещи могут поместиться в один чемодан и пару портманто, [20]если бы Том не совершал этот подвиг многократно.
— Ты уже собрал капитана Фрейзера? — спросил он, подтягивая чулки.
— О, да, милорд, — заверил его Том. — Все его носильные вещи и, конечно, ночную рубашку, — добавил он, подумав. — Я попытался убедить его пудрить волосы перед ужином, — сказал он с обиженным видом, — но капитан от пудры чихает.
Грей засмеялся и вышел, заметив Хэла на лестнице. Его брат помахал перед ним небольшой книгой.
— Посмотри, что у меня есть!
— Позволь… Нет! Где ты это взял?
«Этим» был экземпляр стихов Гарри Карьера под названием «Поэзия Эроса». В то время как сборник Дени Дидро был переплетен в солидную телячью кожу, вирши этого подражателя размещались под клеенчатым переплетом и продавались, в соответствии с указанием на обложке, по полшиллинга.
— У мистера Бисли. Он купил ее в типографии Стаббса на Флит-стрит. Я сразу узнал ее и отправил его за вторым экземпляром. Ты его читал?
— Нет, но имел возможность послушать некоторые отборные куплеты в уборной над ночным горшком… О, Иисусе! — Он раскрыл книгу наугад и прочитал, — «чтоб остудить горящий уд / пришлось нагнуться и лизнуть».
Хэл издал сдавленный вопль и, задыхаясь от смеха, схватился за перила в поисках опоры.
— Лизнуть? Такое вообще возможно?
— Я не располагаю личным опытом, — произнес голос с шотландским акцентом у них за спиной, — но собаки с этим справляются.
Оба Грея обернулись, пораженные; они не слышали, как он подошел. Он хорошо выглядит, подумал Джон с легким чувством гордости. Рубашка была чистая, выглаженная и накрахмаленная, камзол сидел, как влитой, жилет без единого пятнышка; и в то же время глубокий синий цвет и модный силуэт удивительно хорошо подчеркивали яркую индивидуальность Фрейзера.
— В природе нет ничего невозможного, — добавил Джейми, подходя ближе. — Для человека, я имею ввиду.
Хэл выпрямился при виде Фрейзера, но продолжал широко улыбаться.
— В самом деле? Как вы пришли к этому открытию, капитан?
Уголок рта Фрейзера слегка дернулся, и он бросил взгляд на Грея. Потом снова вернулся к Хэлу:
— В один достопамятный вечер в Париже мне довелось быть гостем герцога ди Кастеллотти, джентльмена с… экзотическими вкусами. После ужина он взял нас на экскурсию в некоторые интересные заведения, в одном из которых мы наблюдали пару акробатов. Чрезвычайно, — он сделал паузу, — гибких.
Хэл рассмеялся и повернулся к брату.
— Думаешь, Гарри опирается на собственный опыт, Джон?
— У меня сложилось впечатление, что полковник Каррьер имеет достаточно разнообразного опыта для вдохновения, — сказал Фрейзер, прежде чем Грей успел ответить. — Хотя он может высказываться и как теоретик. Вы хотите сказать, что это он сочинил эти бессмертные строчки?
— Вот именно, — ответил Хэл, — и еще множество в том же духе, если верить сплетням. А ведь, глядя на него, не скажешь, а?
Хэл свободно повернулся, пожал плечами и пригласил Фрейзера идти рядом с ним; теперь они вместе шли по коридору, приятно беседуя, в Грей следовал за ними с книгой в руках.
Минни уехала с друзьями в театр, и мужчины поужинали одни в удивительной атмосфере дружелюбия. В манере Фрейзера не осталось ни малейшего следа обиды и настороженности, он вел себя совершенно непринужденно, словно Греи были его лучшими друзьями. Вот что имел ввиду Фрейзер, когда сказал, что верит его слову, с благодарным удивлением подумал Джон Грей.
«Ты мой владыка, или я твой властелин?» Он решил, что они наконец пришли ко взаимному уважению, и впервые с тех пор, как Хэл ознакомил его со своим планом действий, начал с нетерпением ждать отъезда в Ирландию.
ЧАСТЬ III. ЗВЕРИНЫЙ СЛЕД
Глава 15
Возвращение Тобиаса Куинна
— С ним все в порядке, милорд? — Том понизил голос и кивнул в сторону пристани.
Оглянувшись, Грей увидел Фрейзера, застывшего, словно скала среди людского потока, огибающего его с обеих сторон. Несмотря на неподвижность, что-то в его лице настолько напоминало обезумевшую лошадь, что лорд Джон инстинктивно бросился к нему вниз по трапу и положил руку на рукав Фрейзера, прежде, чем сообразил, что делает.
— Все будет хорошо, — сказал он. — Проходите, все будет хорошо.
Фрейзер взглянул на него, обуреваемый мрачными мыслями.
— Сомневаюсь, — сказа он рассеянно, как бы про себя. Он не отбросил в сторону руку Джона, а просто отошел от него и, ничего не замечая, побрел по трапу, как человек, идущий на казнь.
Единственной хорошей новостью, отметил про себя Грей несколько часов спустя, было то, что Том Берд окончательно утратил свой страх перед огромным шотландцем. Невозможно бояться того, кого ты видел таким беспомощным, униженным физическими страданиями и в таком недостойном положении.
— На самом деле, он предупреждал меня, что склонен к морской болезни, — сказал Грей Тому, когда они вышли подышать свежим воздухом на палубу, несмотря на ледяной дождь, больно жалящий их лица.
— Я не видел человека, страдающего от морской болезни больше, чем мой дядя Моррис, который был моряком торгового флота и упал с фок-мачты, [21]— ответил Том, качая головой. — И умер из-за этого.
— Мне достоверно сообщили, что от морской болезни не умирают, — сказал Грей, стараясь, чтобы его голос звучал авторитетно и обнадеживающе.
20
Приспособление для транспортировки личной одежды (устар.)
Предмет мебели, объединяющий шкаф для одежды и вешалку (устар.)