— Десятина? — сказал он.
Настоятель кивнул, теперь он постукивал пальцами по подбородку.
— Адова десятина. Она упоминается в некоторых легендах. Дело в том, что феи и эльфы раз в семь лет должны приносить аду жертву за свою долгую жизнь, и этой десятиной является один из них. — он поджал губы, розовые и чистые в обрамлении белоснежной бороды. — Но я готов поклясться, что это не древнее стихотворение, как ты мог предположить. Я не могу сказать, не обдумав как следует, — он мягко провел пальцем по строчкам, — что наводит меня на мысль, что оно написано в нашем столетии, но я в этом уверен.
Отец Майкл резко поднялся из-за стола.
— Ты никогда не замечал, что на ногах думается лучше? Я ужасно мучаюсь во время наших собраний, когда братья сидят по обе стороны вдоль стола, а мне хочется выпрыгнуть со своего места и сплясать джигу посреди трапезной, чтобы очистить свой ум. Но приходится сидеть в кресле, как послушному малышу.
Он указал на коробочку на одной из полок, где гигантский жук с огромным роговым выступом на голове был пришпилен к тонкой дощечке. Джейми слегка передернуло от вида его колючих лапок и неприятных коготков, словно они уже пробежали у него вниз по спине.
— Великолепный образец, отец, — сказал он, поглядывая на жука с опаской.
— Нравится? Этого страшилу прислал мне один друг из Вестфалии, еврей. Самый философски настроенный из евреев, — заверил он Джейми. — Человек редкой учености, его зовут Штерн. Посмотри, он прислал мне еще вот это.
Он схватил бледный предмет, похожий на слоновую кость, покрытую мелкой сеткой трещин, и положил его в руку Джейми. Предмет оказался огромным зубом, длинным и изогнутым, с тупым концом.
— Узнаешь, что это?
— Это зуб какого-то большого хищника, который питается мясом, отец, — ответил Джейми, слегка улыбаясь. — Но я не могу сказать, медведь это или лев. Этот клык слишком велик для любого из них. Но я слышал, — он сделал охранительный знак от зла, — что в Германии есть львы…
Аббат рассмеялся.
— Ты очень наблюдателен, mо mhic. [30]Это действительно медведь, только другой. Пещерный медведь. Слышал о таком?
— Нет, никогда, — вежливо сказал Джейми, понимая, что эта почти светская беседа заменяет аббату джигу, пока он снова и снова переворачивает в голове вопрос о стихотворении. Кроме того, он не торопился вернуться к своим спутникам. Если повезет, один из них прикончит другого еще до его возвращения, тем самым избавив его от выбора. Сейчас он не знал, кого из них ему хочется застать в живых.
— Конечно, они были очень крупные. Штерн измерил череп этой твари, и я говорю тебе, мой мальчик, расстояние у него между глаз было не меньше расстояния от локтя до кончика среднего пальца. Твоего локтя, конечно, — добавил он, улыбаясь и сгибая свою короткую ручку для убедительности. — Увы, нет, — сказал он, с сожалением качая головой. — В немецких лесах еще остались медведи, но ни один из них не сравнится с этим существом с таким зубом. Штерн считает, что ему несколько тысяч лет.
— О, да? — сказал Джейми, не зная, что еще ответить на это.
Его глаз уловил случайный блеск металла на полке, и он прищурился, стараясь разглядеть, что это было. Стеклянная коробка с чем-то темным внутри, и снова блеск золота.
— О, ты заметил нашу руку! — сказал настоятель, радуясь возможности похвастаться еще одним из своих курьезов. — Необыкновенная вещь!
Он встал на цыпочки, чтобы достать коробку и поманил Джейми к широкому столу, залитому светом из распахнутого окна. Окно было оплетено виноградом, из него было видно часть монастырского сада. Ароматы весеннего дня сладкими волнами наплывали через окно — все это исчезло, когда отец Майкл открыл коробку.
— Торф? — спросил Джейми, хотя в этом не было никаких сомнений. Ссохшийся черный предмет в коробке был человеческой рукой, сломанной в запястье и мумифицированной, и издавал тот же едкий запах, как торфяные кирпичи, которые лежали у каждого очага в Ирландии.
Настоятель кивнул, осторожно поворачивая руку, чтобы было лучше видно кольцо на костистом пальце.
— Ее нашел в болоте один из наших братьев, мы не знали, чья она, но это явно был не крестьянин. Ну, мы поискали вокруг немного, и, конечно, нашли масло.
— Масло? В болоте?
— Очень просто, mо mhic. Все хозяйки прячут летом масло в болоте, чтобы держать его в холоде. Иногда женщина забывает, где оно лежит, или умирает, бедняжка, а оно так и лежит в своем маленьком бочонке. Мы часто находим масло, когда режем торф для очага. Но не всегда съедобное, — добавил он с сожалением, — но вполне узнаваемое даже спустя долгое время. Торф хорошо сохраняет вещи. — он кивнул на руку. — И как я уже сказал, мы вернулись, поискали и, в конце концов, нашли все остальное.
Джейми внезапно ощутил странное присутствие за спиной, но боролся с желанием оглянуться.
— Он лежал на спине на грубых носилках, словно его так положили специально, в плаще с небольшой золотой брошью у горла. Кстати о горле, оно было перерезано, и еще ему пробили голову для полной уверенности. — аббат улыбнулся, хотя совсем не весело. — А чтобы уж быть совсем уверенными, ему затянули удавку на шее.
Чувство, будто кто-то стоит за спиной настолько усилилось, что Джейми переступил с ноги на ногу и воспользовался возможностью бросить быстрый взгляд назад. Конечно, там никого не было.
— Ты сказал, что не знаешь ирландского, так что, полагаю, не слышал о Aided [31]Diarnmata meic [32]Cerbaill? Или о Aided Muirchertaig meic Erca?
— Ах… нет. Хотя… это значит «смерть»? — он не знал значения этого ирландского слова, но, может быть слышал его от Куинна, когда он собирался прикончить Грея.
Настоятель кивнул, словно считал это невежество простительным, хотя и достойным сожаления.
— Да, правильно. В обеих этих песнях говорится о мужах, которые умерли тремя разными смертями, подобно богам или героям, но в случае Diarnmata и Muirchertaig meic Erca они были наказаны за преступления против Церкви.
Джейми немного отошел от стола и прислонился к стене, скрестив руки, он надеялся, что проделал это перемещение достаточно непринужденно. Кожу под волосами на затылке все еще покалывало, но ему стало немного лучше.
— И вы думаете, что этот джентльмен, — он кивнул на руку, — совершил нечто подобное?
— Я не должен так думать, — сказал отец Майкл, — хотя очень жаль. Дело в том, что мы не знаем. — он накрыл коробку стеклянной крышкой и оставил на столе. — Мы копали совсем недолго и нарезали запас торфа на три месяца, что уже было наградой само по себе, как я сказал братьям, но мы нашли рядом золотую рукоять меча (боюсь, торф плохо сохраняет низменные металлы) и чашу, украшенную драгоценными камнями. И еще вот это. — он указал в конец комнаты, что в тени поблескивали два больших скрученных куска металла.
— Что это такое? — Джейми не хотелось покидать свое убежище у стены, но любопытство заставило его пройти в сторону непонятных предметов, которые при ближайшем рассмотрении оказались своего рода примитивными трубами на длинной изогнутой ножке, расширяющиеся на конце, как колокол.
— Одна очень старая женщина, которая живет недалеко от болота, сказала мне, что они называются lir, но я не имею ни малейшего представления, откуда она знает, а она не сумела объяснить. Очевидно, это была большая церемония, а не просто убийство человека. — настоятель рассеянно потер кулаком подбородок. — Конечно, о нем узнали, — сказал он, — начались разговоры. Местные жители кем только его не называли, начиная от Короля друидов, предполагая, что такие когда-то существовали, до Фионна мак Кумала, хотя почему он должен валяться в болоте вдали от прекрасного Тир-на-Нога? И даже святым Хугельпусом.
— Святой Хугельпус? Что это за святой?
Рука аббата вцепилась в бороду и он сокрушенно покачал головой, потрясенный порочностью своей паствы.