— Ну вот! Видите, до чего вы довели ребенка, — голос миссис Велш звучал слишком патетично, даже для Гарриет. Мать пересекла прихожую и прижала девочку к себе. — С меня довольно. Вы уволены, и я хочу, чтобы вы убрались отсюда немедленно.
Оле-Голли ничего не отвечала. Лицо ее выражало полнейшее изумление.
— Но, дорогая, — начал было мистер Велш, повернувшись к жене.
Оле-Голли наконец собралась с духом. Голос ее звучал ровно, но Гарриет чувствовала глубоко скрытое волнение. Она даже плакать перестала, чтобы не пропустить ни слова.
— Мистер Велш, миссис Велш, я надеюсь, вы знаете меня достаточно хорошо для того, чтобы понимать — пока ребенок на моем попечении, с ним никогда не случится ничего дурного. Если кто-то попытался бы причинить ей какой-либо вред, ему пришлось бы это делать через мой труп.
Гарриет вытаращила глаза. Это звучало впечатляюще.
— Знать ничего не ХОЧУ. Поняли? Вы УВОЛЕНЫ, — стояла на своем миссис Велш.
— Дорогая, давай все разумно обсудим, — воззвал к жене мистер Велш.
— Я собираюсь уложить Гарриет в постель. С нее на сегодня уже довольно. Если ты хочешь что-либо обсуждать с этой женщиной и с этим странным человеком, которого ты никогда и в глаза не видел, — это твое дело, — с этими словами она потащила Гарриет вверх по лестнице. Гарриет разок попыталась вывернуться, но миссис Велш держала ее железной хваткой, девочка и головы не могла повернуть. Миссис Велш втащила ее в комнату, вынула пижаму и стала снимать с дочери одежду.
— Я могу сама раздеться, — раздраженно сказала Гарриет и попыталась вырвать пижаму из рук матери.
Но та была так потрясена всем происшедшим, что даже не обратила внимания на ее грубое поведение. Она ничего не сказала, только вышла из комнаты и стала спускаться вниз.
«Все, — подумала Гарриет, — окончательно сошли с ума. Что такое случилось с Оле-Голли?» Тут она сообразила, что может притаиться на ступеньках и послушать, о чем будут говорить. Это она немедленно и сделала.
Перегнувшись через перила, она наблюдала, как мать спускается вниз. «Никогда не видела ее в подобном состоянии», — подумала девочка. Тут она вспомнила, что слышала, как мать, говоря о других людях, часто употребляла выражение «чудное поведение». Может, это и было чудным поведением? С того места, где Гарриет устроилась, просунув голову между колонками перил, ей было видно, как Оле-Голли, мистер Вальденштейн и отец шепотом обсуждают ситуацию. Они немедленно замолчали, как только показалась миссис Велш.
— Ну, договорились до чего-нибудь? — голос миссис Велш как-то странно дрожал. — Только, надеюсь, ты ничего не хочешь сделать у меня за спиной? Я хочу, чтобы ты знал — это тебе с рук не сойдет. — Последнее было сказано мистеру Велшу, который смотрел на жену, будто ничего особенного не произошло.
— Миссис Велш, — мистер Вальденштейн улыбался самой заискивающей улыбкой.
— Я не знаю, кто вы такой, — грубо перебила его она.
— Дорогая, — мистер Велш наклонился к жене и обнял ее за плечи, — это мистер Вальденштейн, и они с мисс Голли хотят кое-что нам сказать.
И раньше, чем миссис Велш успела открыть рот, мистер Вальденштейн поднял руку, как бы призывая всех к вниманию. Затем он начал говорить так спокойно и солидно, что никто его уже не прерывал.
— Миссис Велш, я знаю, как такие вещи расстраивают. У меня самого есть ребенок… — голос его растекался как масло. — Я просто хочу сказать, несмотря на все беспокойство, это недоразумение не должно превращаться в трагедию. Если бы как раз сегодня вечером я не сделал мисс Голли предложение и она не согласилась по доброте своей выйти за меня замуж, потеря такого превосходного места работы, как это, была бы для нее не чем другим, как настоящей трагедией. Но я не считаю, что ей хоть на минуту стоит об этом беспокоиться. Она мне сказала, что в любом случае решила увольняться через месяц. Я только надеюсь и говорю от ее имени — расставание пройдет по-дружески с обеих сторон. — Он отступил назад и этим дал понять, что закончил свою речь.
Миссис Велш смотрела на него безо всякого выражения и даже слегка приоткрыла рот. Гарриет так далеко наклонилась, что чуть не свалилась на нижнюю площадку лестницы. Оле-Голли смотрела в пол. Мистер Велш еще ближе придвинулся к жене.
— Дорогая, они просто отправились в кино. Гарриет в полном порядке, ты же видишь, — проговорил он тихим спокойным голосом, и все они посмотрели на миссис Велш.
— Но, мисс Голли, как же вы можете уйти? Что мы без вас будем делать? — миссис Велш совершила полный поворот без малейшей тени смущения.
Оле-Голли подняла голову, и Гарриет заметила горделивое выражение ее лица.
— Благодарю вас, миссис Велш, — и, прежде чем снова заговорить, она взглянула на миссис Велш. — Я думаю, по многим причинам для этого пришло время. Не только для меня, но и для Гарриет.
Сидя на лестнице, Гарриет была совершенно потрясена. Но вместе с тем в ней поднималась тоненькая струнка восторга от мысли, что Оле-Голли, должно быть, считает, что она может сама о себе позаботиться. «Ну и как, могу я?» — спросила она саму себя. Ответа на этот вопрос у нее не было.
Теперь Оле-Голли была главной фигурой на сцене, и все остальные с удивлением смотрели на нее. Она выдержала паузу и сказала:
— "И молвил Морж: «Пришла пора…»[12]
— «Подумать о делах…» — Гарриет помнила наизусть и, не задумавшись ни на секунду, тут же встала на площадке лестницы и начала декламировать. Все головы повернулись к ней.
Оле-Голли продолжала:
— «О башмаках и сургуче…»
— «Капусте, королях…» — Гарриет смеялась, глядя в улыбающееся лицо Оле-Голли, пока они, чередуясь, читали строчку за строчкой.
— «И почему, как суп в котле…» — Оле-Голли выглядела очень странно, как будто она и плакала, и смеялась одновременно.
Гарриет с восторгом прокричала последнюю строчку:
— «Кипит вода в морях!» — ей всегда нравилась эта строчка, самая любимая.
Оле-Голли не ушла до следующего дня. Когда Гарриет вернулась из школы, Оле-Голли заканчивала собираться. Гарриет сломя голову ворвалась в комнату.
— Когда он сделал тебе предложение? Я все время была с вами. Когда он успел? — она целый день с нетерпением ждала возможности задать этот вопрос.
— Помнишь, когда мы пили газировку и ты рассматривала журналы на полках, вот тогда он и сделал мне предложение, — улыбнулась Оле-Голли.
— Ну… и что ты тогда почувствовала?
— О чем ты спрашиваешь?
— Я хочу сказать, на что это похоже, когда кто-то делает тебе предложение? — Гарриет уже начала терять терпение.
Продолжая складывать одежду, Оле-Голли взглянула в окно.
— Это похоже… похоже — будто у тебя внутри все подпрыгивает… и ты… как будто повсюду в мире открываются все двери… Он как будто становится больше, мир.
— Никакого смысла, — раздумчиво сказала Гарриет и плюхнулась на кровать.
— Тем не менее, ты это чувствуешь. Чувства вообще не имеют никакого смысла, Гарриет, тебе пора бы уже знать, — весело заметила Оле-Голли.
— Может быть… — Гарриет знала, что произносит слова, подходящие только для малышей, но не могла представить, что еще сказать, — может быть, я еще многого не знаю.
Оле-Голли даже не взглянула на нее, и почему-то девочка почувствовала себя уверенней:
— Глупости. Ты знаешь довольно много. Довольно много о себе самой и еще больше о других.
Гарриет повалилась на спину и поглядела в потолок.
— А мистер Вальденштейн будет работать прямо тут, неподалеку? — спросила она как бы между прочим.
— Нет, мы решили навестить его родителей в Монреале, и если нам понравится, там и осядем.
— МОН-РЕ-АЛЬ? — завопила Гарриет. — А это где?
— Гарриет, успокойся. Ты ведешь себя неподобающе. Кроме того, тебе прекрасно известно, что Монреаль находится в Канаде. Я помню, как ты это проходила в школе.
12
Льюис Кэрролл, «Алиса в Зазеркалье», отрывок из стихотворения «Морж и Плотник», пер. Д. Орловской.