— Нет! — вздрогнув, воскликнул сенатор и чудовищным усилием изгнал из сознания это видение — кроны деревьев, тянувшиеся к нему, пугающий лесной мрак и завораживающую, мучительную музыку, подобную пению сирен…
Он открыл глаза и заставил себя вернуться в реальность: увидел в темноте алтарь, на который проливалась кровь жертвенных животных, а за ним другой алтарь — серебристую статую и чёрный камень, тот самый, который римляне привезли с Востока более двухсот лет назад, уверяя, будто он упал с неба.
«И это всё? — удивился он, подойдя ближе. — Обычный камень?»
Верующие приближались к камню, с волнением прикасались к нему и поглаживали. Какая-то женщина обняла его и стала визгливо, что есть мочи выкрикивать молитвы, обратив лицо не к светлому небу, а к сокровенной плодородной земле.
— Да, Богиня дарит жизнь, сенатор, но она же приносит и смерть! — произнёс голос за его спиной. — Страшная и милостивая Мать, жестокая и в то же время милосердная: такой она и должна быть, потому что нет жизни без смерти.
Аврелий вгляделся в полумрак и с трудом узнал в верующем вольноотпущенника Панеция. В плаще паломника с дешёвой петасо[28] на голове, он вовсе не походил на того невозмутимого, элегантного учёного, с которым его познакомил Аррианий. Что общего могло быть у этого фанатика с одним из лучших преподавателей школы риторики?
— Горе тому, кто предаст Кибелу! Лучилла умерла в грязи, глаза и рот заполнены землёй… — причитал вольноотпущенник. — Умри, и будешь жить вечно: Мать убивает и воскрешает!
— Что такое ты говоришь? — воскликнул Аврелий, хватая его за руку. — Что тебе известно о Лучилле?
— Вопросы, вопросы… нужно верить, а не пытаться понять! Если пришёл сюда как верующий, не бойся приблизиться к камню и прикоснуться к нему: он древний и священный, он существовал до возникновения мира. Знай, однако, что Великая Богиня не в нём, не в этой пустой статуе: Богиня повсюду! — прикрыв лицо краем плаща, Панеций испустил долгий, похожий на рыдание вопль, бросился к алтарю и простёрся перед ним ниц.
Аврелий взглянул на камень, намереваясь подойти к нему. Шагнул и тотчас невольно остановился, словно кто-то оттолкнул его с невидимой силой, которая исходила, однако, не снаружи, а из него самого: не разумный, рациональный страх, какой охватывает человека перед вражеским мечом, а слепая паника, какая завладевает всем твоим существом при встрече с чем-то неведомым.
Не отрывая взгляда от чёрной статуи, патриций стал пятиться назад, двигаясь на ощупь, словно отвоёвывая проход, который отделял сумрачную тьму святилища от солнечной вселенной разума.
Там, снаружи, находился великий Рим, могучий и огромный, спокойный и сияющий. И для Рима какой-то камень оставался просто камнем.
Когда Аврелий вернулся из храма, Кастор протянул ему свиток с нетронутой сургучной печатью.
— Это что же означает: ты не смог вручить его? — спросил недовольный Аврелий, забирая у вольноотпущенника послание, предназначенное Камилле.
— Привратник сказал, что вся почта проходит только через хозяина, а поскольку ты просил его жену о любовном свидании, я решил, что не стоит настаивать.
— Выходит, этот гадкий Корвиний держит бедную Камиллу под строжайшим контролем!
— Ну, не совсем, господин. Это она сама так распорядилась.
— Не может быть! — не поверил Аврелий. — Ни одна женщина в здравом уме не станет сама себя запирать в тюрьме!
— Возможно, эта матрона и в самом деле образец целомудрия. Так или иначе, не падай духом. Разве ты не убедился однажды в добродетели одной весталки-девственницы? — грек притворился, будто ободряет хозяина, но ясно было — он просто радуется, что тот наконец-то попал впросак.
— Ну, раз уж в храм Кибелы мне пришлось идти одному, поможешь разобраться с мошенником Корвинием, — заявил Аврелий, откладывая на время любовные неурядицы. — Тут у меня список его taberna argentarla.[29] — Представишься как купец, которому срочно понадобилась наличность.
— А зачем, господин? Мы и так знаем его немыслимые расценки.
— Ты прав. Тогда притворись провинциалом, приехавшим сюда по делам, которому нужны деньги, чтобы защититься от местных чиновников.
— Но ты ведь не станешь давать ему настоящие деньги! — удивился Кастор. — Они растают тут же, словно снег на солнце!
— Монеты будут фальшивые, — успокоил его патриций.
— Браво! Но я вовсе не хочу оказаться в Ма-мертине![30] — возразил вольноотпущенник.
28
Petaso
29
Taberna argentana
30
Мамертинская тюрьма, или Туллианум — древнейшая сохранившаяся римская тюрьма, недалеко от Капитолийского холма, в северной части Римского форума. По преданию, здесь провели свои последние дни апостолы Пётр и Павел.