IV
НАКАНУНЕ НОЯБРЬСКИХ КАЛЕНД
На другой день, в третьем часу, Публий Аврелий спокойно отправился к базилике Юлия[36] и, направляясь в школу Арриания, свернул на кливиус Аргентариус, чтобы не столкнуться со сборищем адвокатов, прокуроров и просителей, что толпились возле здания.
Робкое осеннее солнце с трудом пробивалось сквозь облака, но сенатор всё равно накинул на голову капюшон. Он приметил в толпе двух или трёх клиентов, которые давно уже осаждали его с разными просьбами, и понадеялся, что в таком виде его не узнают и он избежит их назойливого внимания.
— Смотри-ка, это сенатор Стаций! — услышал он чей-то возглас за спиной. — Я едва узнал его в этом капюшоне…
Притворившись глухим, патриций поспешил к храму Сатурна, где надеялся найти укрытие в галерее, если успеет свернуть на кливиус Капитолино.
Краем глаза он приметил группу клиентов, которые преследовали его, можно сказать, по пятам, и с каждым шагом их прибывало, так что теперь его уже упрямо нагоняла небольшая толпа. Видя, что дело плохо, сенатор ловким приёмом срезал путь на Рупе Тарпеа и взбежал по лестнице «Сто ступеней».
— О милостивый Гермес, мы потеряли его! — услышал он чей-то огорчённый возглас.
— Но ведь он только что был тут! Мне так нужно было выпросить у него один пустячок…
— И не говори! Я уже несколько месяцев ищу его, чтобы вручить прошение…
Спрятавшись за пинией на выступе скалы, Аврелий затаил дыхание: если его увидят в такой позе, мало что останется от его сенаторского величия и репутации щедрого человека, какой он всегда славился.
— Бесполезно, он убежал! — обозлился раздосадованный сыщик. Один за другим прекратили преследование и остальные.
Когда же скрылся последний из них, Аврелий осторожно вышел из своего укрытия и спустился к театру Марцелла.
Там, между мраморными колоннами храма Аполлона Целителя и портиком Октавии, должны были находиться классы Арриания.
Выйдя из-под большой арки, Аврелий увидел орущую под ритмичные удары медников толпу и в ней группу учащихся, которые усиливали всеобщий гвалт и шум, громко декламируя стихи известного поэта.
Расположившись у портика в довольно неудобных позах, ученики иногда умолкали, склонившись над своими навощёнными дощечками, которые заменяли им дорогостоящий папирус, и что-то записывали на них стилусом.
Грамматик[37] диктовал им с кафедры стих за стихом, а учащиеся старались запомнить их или с трудом записать на дощечки под строгим взглядом учителя.
— «Не изведаешь наслаждений и даров Венеры?» — услышал Аврелий, и ему почудилось, будто он увидел впереди служителей Кибелы, направлявших на себя священный кинжал, чтобы навсегда отказаться от любви и потомства.
— О каком стихе идёт речь, бездельники? — прогремел строгий грамматик, глядя на учеников, униженно опустивших головы. — Невежды, глупцы, неучи, не знаете «Энеиду»! Книга четвёртая, стих тридцать два.
— Тридцать три, — невольно поправил Аврелий, и все глаза обратились к нему. Грамматик метнул на него убийственный взгляд и открыл было рот, чтобы возмутиться.
— Это верно, смотрите сюда! — воскликнул один ученик, показывая свиток со стихами Вир-гилия, и все ребята рассмеялись. Старик злобно посмотрел на Аврелия и закричал, тщетно пытаясь восстановить порядок.
Воспользовавшись сумятицей, Аврелий удалился и стал искать Панеция. Он думал найти его возле лавок, приспособленных под школьные классы.
Многие дети обоего пола сидели всё утро в этих каморках, поскольку родители из-за непогоды попросили Арриания вести занятия с самыми маленькими детьми в помещении, а не на открытом воздухе.
Сенатор не без труда протиснулся сквозь толпу лохматых детишек в претекстах и разноцветных лентах, с буллами[38] на шее, но сколько ни осматривался, так и не смог нигде найти эфесянина.
— Не могу заплатить тебе больше, Мар-ций, — услышал он в этот момент. — Твои методы допотопны, они давно устарели, и четыре года, чтобы обучить детей письму, это слишком много.
Узнав голос Оттавия, жениха покойной Лучил — лы, любопытный патриций незаметно приблизился к нему.
— Я работаю почти задаром, лишь бы не умереть с голоду. Любой ремесленник зарабатывает больше меня! — в гневе закричал нотариус[39]. — Если бы мог начать всё сначала, то предпочёл бы варить свинцовые трубы, как мой отец, вместо того чтобы терять время на учёбу!
— А я что должен сказать? — эхом отозвался калькулятор[40], размахивая счётами. — Спустя двадцать лет преподавания обнаруживаю теперь, что глубоко ошибся, когда выбрал профессию!
36
Базилика Юлия — здание на Римском форуме, место собраний римского сената, где также проходили судебные процессы.
38
Bulla