Оттавий, не обращая внимания на протесты, раздавал указания направо и налево тоном человека, который ожидает, что его распоряжения будут немедленно исполнены. Однако он не учёл укоренившуюся косность своих подчинённых…
— Повесили таблички с алфавитом? — громко вопрошал молодой человек. — Все должны быть на виду, более того, наверное, лучше прикрепить их к тогам детей, чтобы они учились складывать слова на ходу…
— Оттавий, что это ты ещё придумал? — с волнением прервал его учитель. — Ты в самом деле хочешь, чтобы мы обучали их греческой грамматике на латыни?
— Да, Бибеций. Здесь лишь у немногих детей была дома кормилица-гречанка, и если вести урок на языке, которого они не знают, они ничего не поймут.
— Но, но… это неслыханно! — запричитал строгий грамматик.
Патриций улыбнулся. «Да, Помпония не ошиблась, предположив, будто Оттавий хочет руководить школой совершенно новыми способами. И, похоже, ему предстоит немало хлопот», — подумал он, наблюдая за преподавателями. Их лица явно говорили о намерении противостоять любому новшеству.
— Вижу, ты полон оригинальных идей, — заметил Аврелий, выходя из укрытия. — Теперь остаётся только обрести достаточно власти, чтобы утвердить их, — добавил он не без насмешки.
— Сенатор, поверь, мне действительно нужна эта власть, — со вздохом ответил молодой человек. — Мы живём в эпоху расцвета империи, а наша школа осталась во временах Пунических войн — всё те же повторяющиеся методы, всё те же авторы, которых нужно учить наизусть, старый Энний, тот же Андроник… Мне пришлось воевать даже за то, чтобы ввести в программу Вергилия. Слишком современный, возражали они мне! Да, мне предстоит большая работа…
Тут какой-то тощий невысокий человечек с неприятным лицом встрял между ними и с волнением произнёс:
— Уважаемый учитель, мой долг сообщить тебе, что один ученик, некий Манлий, вот уже несколько дней не приходит в школу. С Панеци-ем я ещё не говорил. Его нисколько не беспокоит отсутствие учеников на занятиях, он… — человек явно хотел заручиться благоволением будущего хозяина.
— Наверное, он заболел, Тертуллий, — ответил Оттавий.
— Да нет, уважаемый учитель. Вчера я проходил мимо рынка, и он бросил в меня кипарисовую шишку! Прошу разрешения как следует применить ферулу чтобы вразумить этого негодника! — И он помахал в воздухе тростью, которой наказывали неисправимых учеников.
— Будь осторожен. Чтобы дети исправлялись, их можно унизить, но нельзя доставлять им физическую боль, — ответил Оттавий.
— Тертуллий отличный литератор[41], но слишком строгий, — сказал он потом Аврелию, как бы извиняясь. — Мы с ним думаем по-разному. Я лично вовсе не убеждён, что непременно нужно страдать, если хочешь чему-то научиться. Более того, я считаю, что в тепле и без палки дети лучше занимаются. Уж я-то знаю кое-что об этом, потому что мне пришлось учить греческий на морозе, притом что пальцы у меня коченели. Но здесь очень скоро у школьников появится гардероб и уборная, и на переменах рабы будут разносить завтраки. Моя школа станет образцом для всего Рима!
Аврелий заметил, что, увлечённо говоря о своей идее, Оттавий невольно выделил слово «моя».
«А что же Панеций, — задался вопросом патриций, — что будет с ним?» И представил, как того отстранят от дела со всеми почестями, лишь бы держался подальше от новой восходящей звезды…
— Это похвально, что ты так усердно заботишься о процветании и финансовых благах твоего приёмного отца, — с откровенным сарказмом заметил патриций.
Оттавий побледнел: для молодого человека, горящего жаждой преобразований, этот намёк на ничтожную выгоду прозвучал как смертельное оскорбление.
— Я — сын Арриания, — заявил он, обозлившись. — И за многое ему благодарен, не встреть я его…
— То был бы сейчас самое большее скромным учителем в какой-нибудь провинциальной школе, как тот нотариус, которому ты отказал в прибавке жалованья, — завершил коварный сенатор.
Молодой человек, всё такой же бледный, с трудом сдерживал негодование.
— Ты ошибаешься, Аврелий, думая, будто для меня самое важное — деньги, — ответил он изменившимся голосом. — Главное для меня — репутация учёного и право каждого, кто этого заслуживает, получать образование. Культура — пока ещё привилегия немногих избранных, и зачастую, чтобы приобрести знания, приходится идти в услужение к тем, кто всегда обладал ею. Я слышал, как ты поправил Тушо. Ох, не сомневаюсь, что тебе легко было указать на неточность старого грамматика и выглядеть великим знатоком, высмеивающим его перед учениками. У тебя была няня-гречанка, учившая говорить, а вечером перед сном наставник читал тебе «Илиаду»… Мои скромные попытки создать хорошую школу кажутся смешными утончённому сенатору Стацию. Но для меня, выросшего в небольшом селении, где не было ни одной библиотеки, для меня, жадного до книг и поэзии, школа была всем. И сейчас у меня есть, наконец, возможность разделить с другими то, что я сумел получить ценой стольких жертв! И если кто-то, вроде Марция, претендует на одну из них, — он страстным жестом указал на кафедру, — ради того лишь, чтобы получить четыре acca и оставить их потом в купоне[42], то пусть лучше стоит в очереди в приёмной какого-нибудь знатного человека и целует ему руку в обмен на спортулу!