— Никто не может так изменить ставку, не нарушив при этом закон.
— Закон, не закон… Кто хочет взять деньги в долг, должен как-то выкручиваться. И я мог бы замолвить за тебя словечко в Испании. Или сам скажи, что бы то хотел получить взамен…
— Ничто из того, что у тебя есть, меня не интересует, Корвиний.
Ни один мускул не дрогнул на лице банкира, все ещё сохранявшего приятную улыбку, но маленькие, глубоко сидящие глаза хитро и злобно сверкнули.
— Ты так уж уверен в этом? — спросил он, по-обезьяньи схватив Аврелия за тогу. Потом с вызовом посмотрел на него и ушёл, не попрощавшись.
Сенатор сделал знак носильщикам, чтобы поторопились — дома он ожидал визита и уже опаздывал на встречу.
Вскоре патриций сидел со своим гостем в столовой до муса.
— Оттавий приехал в Рим совсем ещё совсем молодым человеком. Он хотел записаться в ква-дривиум, однако был совершенно без средств, и ему пришлось работать, чтобы не умереть с голоду. У его семьи есть поля в Бруццио, но они приносят ничтожный доход, и родители, дав ему для начала всё, что могли, пожелали удачи и сказали, что если он в самом деле хочет учиться, то пусть сам всё и оплачивает. — Рассказывая это, Манлий одновременно набивал рот сладостями. — И тогда он стал обхаживать учителей, оказывать им разные мелкие услуги, и в конце концов его взяли на работу мойщиком посуды. Он также чистил уборные, присматривал за учениками на переменах и в то же время тайком слушал уроки. Однажды Аррианий, проводя опрос, заметил, как он прячется под лестницей, собираясь подсказать кому-то ответ. И не рассердился, а отнёсся к нему со вниманием, и они подружились.
Манлий говорил торопливо, не переставая уплетать булочки с изюмом, которые Ортензий заботливо подкладывал на тарелку.
— Молодец! — похвалил мальчика патриций. — Вот тебе два acca, которые я обещал, и ещё пара полезных вещиц.
— Мне? — Манлий открыл рот от удивления при виде новёхонькой капсы и пучка заострённых гусиных перьев.
— Да, тебе, — подтвердил Аврелий. — Я убеждён, что хорошие вещи вызывают желание учиться. Тут ещё и чернила. Чёрная китайская тушь для текстов и красный сурик для заголовков.
— Вот это да! — воскликнул изумлённый мальчик. — Красного сурика нет даже у этого зануды Африя! Вот завтра будет разговоров! А ты напиши на капсе своё имя. Пусть все знают, что это ты подарил мне! Вот напиши: «Aurelius Manlio» — Аврелий Манлию.
Сенатор обмакнул перо в чернила и начал выводить своё имя: «Аврел…» И, не дописав окончание, вдруг остановился.
— О боги Олимпа! — воскликнул он. — «Аврелий Манлию»… Ну конечно! Имя получателя стоит в дательном падеже, а имя дарителя остаётся в именительном! В таком случае надпись на черепаховом гребне означает, что Лучилла — даритель, а не получатель подарка!
Патриций вскочил: совершенно необходимо как можно скорее найти этот гребень.
VI
ЗА ТРИ ДНЯ ДО НОЯБРЬСКИХ НОН[45]
Аврелий полагал, что после таких поспешных похорон поминки тоже будут скромными. Но Аррианий не поскупился на расходы, и среди пришедших проститься присутствовали все самые известные преподаватели Рима.
Ни Панеция, ни Корвиния, однако, не было. Банкир прислал вместо себя своего вернейшего помощника Николая, который сопровождал Камиллу с тупым усердием сторожевой собаки. Девушка была одета в простую серую тунику, копна тёмных густых волос уложена узлом на затылке.
Строгая причёска нисколько не скрывала лица, казалось, наоборот — только подчёркивала его совершенные черты: Аврелий любовался чистейшей линией профиля, изящной шеей. Уши были украшены, несмотря на траур, золотыми полулуниями.
Настроение у патриция было ужасное: крепкого сложения охранник не давал обменяться ни словом с Камиллой, и каждая попытка встретиться с красавицей хотя бы взглядом сразу же пресекалась скромностью, с какой она опускала глаза.
Разговоры вокруг велись формальные и нудные, и если учесть, что поминки всегда гасили отменный аппетит сенатора, понятно, что он почти ничего не ел, а только слушал скучный панегирик исключительным добродетелям покойной.
«Даже самые недостойные граждане, — подумал он, — испустив последний вздох, становятся верхом совершенства…»
— Она с детства была такой живой, непосредственной… — вспоминала математик Юния Иренея.
— Но когда подросла, стала разумнее… — уточнил Аррианий.
45
Ноны — определённый день, от которого происходил отсчёт внутри месяцев по древнеримскому календарю. Нонами назывались 7-й день марта, мая, июля, октября и 5-й день остальных месяцев. Ноны следовали за календами, а после них шли иды, тем самым дни нон служили для счёта дней внутри месяца. Так как месяцы у римлян не имели порядковой нумерации дней, то опорными для счёта дней считались три главных дня: календы, ноны и иды.