— Слушай, давай по-честному, молодой человек! Объясни, зачем ты это сделал, и лучше, если расскажешь всё как есть. Я старая, но ещё в здравом уме, хотя всем кажется, что наоборот.
Аврелий позволял себе прибегать ко лжи, когда было необходимо, более того, он вообще нередко использовал обман, чтобы достичь важных для себя целей. Но посмотрев на бодрую старуху, он тут же позабыл придуманную небылицу, с помощью которой хотел обмануть её: эта гордая матрона заслуживала правды.
— Мне нужно знать, кому принадлежал этот гребень, Испулла Камиллина, я заметил его в ванной, когда… — он замолчал, побоявшись растревожить собеседницу.
— Когда нашёл тело этой бедняжки, — завершил его мысль слегка надтреснутый старческий голос. — Я могу ответить на твой вопрос. Это гребень моей внучки Камиллы. У Лучиллы был точно такой же. Сёстры близнецы сделали друг дугу подарки в день рождения, когда им исполнилось по тринадцать лет.
— Камилла, наверное, оставила его, когда уехала в дом своего мужа. Такой богатый банкир, как Корвиний, конечно, не стал бы скупиться на более дорогие украшения, — осмелился заметить Аврелий, хотя в глубине души рассматривал другое предположение.
— Конечно. Старики, которые покупают себе молодую жену за немалые деньги, стараются переодеть её с ног до головы, — заметила старуха, скривившись.
— Корвиний тебе не по душе, — заключил патриций.
— Да нет, он не хуже других. Но чтобы молодую девушку в расцвете сил продали мужчине, который ей в дедушки годится…
— Так принято, — проговорил Аврелий, вспоминая рассказы Помпонии.
— Со мной тоже так было, и не скажу, что это доставило мне удовольствие.
— Твой сын Аррианий был чем-то обязан банкиру, — заговорил патриций.
— А ведь и в самом деле правильно про тебя говорят, что ты вечно суёшь нос не в свои дела! Я слышала о тебе, Публий Аврелий. Домашние обсуждают при мне всё, не таясь, думая, будто я впала в детство…
— Мне бы в старости такую светлую голову, как у тебя, Испулла! — засмеялся Аврелий, и дряхлой матроне, похоже, понравилось его искреннее восхищение.
— Вижу, ты совсем не глуп, молодой человек, напрасно я плохо подумала о тебе. Так скажи мне всё-таки, зачем ты лезешь в наши дела? У тебя вызывает сомнение болезнь, которая сразила Лучиллу?
— Вообще-то да, — признался патриций, растерявшись от такой прямоты.
— Ты не один, кто так думает, но никто не решается говорить об этом вслух.
— Даже ты?
— А кто станет слушать столетнюю старуху, которую уже давно ждут берега Стикса?[46] Решили бы, что я брежу… Будь у меня побольше сил, я потребовала бы проверить грязь.
— Я уже сделал это, Испулла… — На мгновение в тусклых глазах старухи вспыхнул немой вопрос и даже испуг. — Врач не нашёл там ничего странного, — успокоил её патриций.
— А ведь существуют яды, каких ты даже представить себе не можешь, — прикованная к кровати немощная старуха повернула тощую шею и потянулась к сенатору. — Жуткие настои, которые убивают медленно, порошок, вызывающий язвы, и страшные мази, способные заставить плоть гнить! Рим уже в руках чужеземцев, которые привносят в город свою варварскую вонь. Этот эфесянин, например… Не доверяй Панецию, Аврелий! Что он делал возле комнаты Лучиллы ещё до рассвета? Они долго разговаривали на пороге, и Оттавий был очень сердит, а потом взволнованно спорил о чём-то с моей внучкой, когда она пошла в ванную комнату… И вскоре её нашли мёртвой!
Аврелий представил себе Панеция и жестокие ритуалы Великой Матери.
— Испулла, ты должна помочь мне! — попросил он. — Мне нужен союзник в этой семье.
— Против кого? Против моих же близких, может быть, или против нового самозванного внука? Против чужака, который свил гнездо в этом доме, тайком проникнув в него, и изгнал из слабого сердца моего сына самых дорогих и любимых людей? Оттавий втёрся сюда как паразит, подобно омеле, которая высасывает сок из деревьев, прицепившись к ним. И все в восторге, все его любят: девочки, Аррианий, ученики… так или иначе, сейчас говорить об этом поздно! Лучилле уже не поможешь, теперь остаётся только сказать рагсе sepulto — прости, усопшая, и оставить её в покое, — покачала головой старая матрона.
— А если бы мне удалось доказать, что её убили? — настаивал на своём Аврелий.
Старуха со злобой сжала бескровные губы.
46
Стикс — в греческой мифологии река, через которую лодочник Харон перевозит усопших в загробный мир.