— Тогда я бы потребовала суда. Лучилла с самого детства отличалась обострённым чувством справедливости. Она была очень строга и к самой себе, и ко всем окружающим. Помню, ей было десять лет, она играла с какой-то острой палочкой и нечаянно ударила ею сестру в бедро, так она тут же заявила, что заслуживает наказания. Мы с Кальпурнией замучились объяснять ей, что не стоит ничего говорить отцу. Аррианий при его боязни крови собрал бы всех врачей в Риме из-за этой, в общем-то, совсем неопасной ранки. А Камилла, как всегда уступчивая, заливала огонь водой, уверяя, что у неё ничего не болит и неважно, останется шрам или нет. «Ты слишком добра, — сказала ей тогда Лучилла, — я на твоём месте непременно настояла бы, чтобы меня наказали!» Хорошо помню её твёрдый взгляд, когда она произносила эти слова. Именно поэтому, если бы открылось что-то подозрительное в связи с её смертью, я не стала бы скрывать этого от тебя, сенатор. Да будет угодно богам, чтобы это оказалось не так. Столько траура уже было в этой семье! А теперь возвращайся, откуда пришёл, Публий Аврелий, или подумают, что тебе в самом деле стало плохо.
— Вале[47], Испулла, и пусть боги даруют тебе ещё много лет жизни, — пожелал патриций, уходя.
— А зачем, сенатор? Нет ничего хуже для старого человека, чем пережить молодого, — возразила матрона, и Аврелий понял, что она говорит о себе.
Собравшиеся на поминки начали расходиться. Патриций воспринял это как освобождение и спустился в триклиний, стараясь не наступать на объедки, повсюду валявшиеся на полу.
Камилла тоже поднялась. Аврелий полюбовался её природным изяществом и тут же рассердился, представив это гибкое, прекрасное тело в кровати жалкого и скаредного старика, которого волнует только звон сестерциев. Когда же он заметил, что и она посматривает на него, то захотел было подойти к ней, но Аррианий остановил его. И прежде, чем он придумал какой-то предлог, чтобы задержаться, Камиллу скрыла могучая спина Николая.
Аврелию не оставалось ничего другого, как последовать за хозяином дома в его кабинет.
Энергично потерев руки и прочистив горло, Аррианий, наконец, заговорил:
— Это несчастье было ужасным, но я стараюсь не показывать своё горе: hodie mihi, cras tibi — сегодня мне, завтра тебе. И всё же это ещё не самое худшее. Несчастный случай породил вопросы и сомнения, конечно необоснованные. Но ты хорошо знаешь, что, когда начинают ходить разные слухи, люди верят, что нет дыма без огня, и постепенно gutta cavat lapidem — капля точит даже самый крепкий камень!
Аврелий, который терпеть не мог разного рода поговорки и пословицы, с трудом сдерживал себя, сидя на стуле с высокой спинкой.
Горе Арриания выглядело каким-то искусственным, литературным, словно ритор развивал одну из своих скучных тем, которыми учителя угнетают студентов, изучающих искусство красноречия.
— Самые страшные беды закаляют душу, — нанёс очередной удар неумолимый Аррианий. — Но только в том случае, если траур не сопровождается сплетнями. Я уже сам пытался пролить свет на это печальное событие, но это не моя профессия и, как говорят в таких случаях, каждый сверчок, знай свой шесток Ты, сенатор Стаций, — объяснил он разозлённому патрицию, — успешно провёл несколько расследований, и за последнее из них — несколько месяцев тому назад — Цезарь даже публично выразил тебе благодарность. Если бы стало известно, что ты официально занимаешься расследованием этого дела, слухи вскоре прекратились бы.
Аврелий понял, что Аррианию важно не столько установить истину, сколько положить конец болтовне. И то немногое уважение, какое он питал к ритору, испарилось.
— Ты подозреваешь кого-то из своих. Оттавия или Панеция, может быть?
— Ни в коем случае! — поспешил ответить он. — Но здесь было столько народу в то утро, что, если кому-то хотелось досадить мне… Конечно, непросто было проникнуть в ванную комнату, но, как утверждает Вергилий, audentes fortuna iuvat — удача помогает отважным.
Среди многих добродетелей Аврелию особенно не хватало двух — смирения и терпения. Не в силах выдержать очередную поговорку, патриций вспылил:
— Кончай, Аррианий! Ты ведь позвал меня сюда не для того, чтобы пичкать этими поговорками, поэтому давай ближе к делу, скажи прямо, что за всем этим кроется!
Ритор взглянул на него, не скрывая укора: возможно ли, чтобы аристократ высокого ранга не знал правил приличия? Ну да, они все одинаковы: наглые, невоспитанные, считают себя солью земли только потому, что их предки сражались вместе со Сципионом в битве при Заме![48]
48
Битва при Заме — последнее сражение Второй Пунической войны, закончившееся поражением армии Ганнибала.